— Не без этого, — ухмыльнулся враг, — но это хорошее начало, я полагаю.

Вместо ответа я кивнул, воспользовавшись возможностью осмотреться.

Я лежал на наклонной кушетке, пристёгнутый крепкими кожаными ремнями. Я был одет. Хороший признак: значит, самые кардинальные методы допроса ко мне пока применять не планировалось. Хотя от моего внимания не укрылось, что из рукавов одежды выходили пучки тонких кабелей. Какие-то датчики? Для чего? Что-то вроде полиграфа? Этого следовало ожидать.

Само помещение было небольшим и напоминало, скорее, гостиничный номер, чем тюрьму или пыточную: в противоположном углу был диван с атаманкой, журнальный столик. С другой стороны — пара кресел, и шкаф, уставленный странными картонными коробками. Куда меня притащили? Конспиративная квартира местной контрразведки? Или их штаб-квартира? Учитывая любовь к комфорту на этой стороне, последний вариант нельзя было исключить.

— Что с Алиной? — рискнул спросить я.

— Ты же видел, — притворно удивился снайпер, — она погибла при твоём задержании.

— Зачем она это сделала?

Враг посмотрел на меня. Нахмурился. Потом усмехнулся.

— А вроде в самом начале ты произвёл впечатление умного сукина сына. Что, правда, не понимаешь?

— Если ты такой умный — то мог бы и предвидеть развитие событий, — огрызнулся я.

— Впрочем, не важно, — сказал мой тюремщик, всё так же на английском; убедившись, что я владею этим языком, он с явным облегчением предпочитал не пользоваться русским, — ты говорил о сотрудничестве. Поэтому надеюсь на твоё благоразумие. Сейчас тебе покажут на экране несколько изображений. Старайся смотреть на них прямо, не отводить глаза и моргать пореже. Если всё пойдёт хорошо — мы не будем использовать распорки для век и фиксаторы. Это понятно?

Вместо ответа я молча кивнул.

Снайпер отошёл куда-то за спину. Свет в помещении померк. Моя кушетка ещё сильнее приподнялась, так что я теперь полулежал под углом сорок пять градусов к полу. Потом она повернулась к свободной стене, на которую опустился экран. Загудела невидимая аппаратура.

Первые несколько секунд экран оставался пустым. Потом появилось изображение из проектора, который светил откуда-то за моей спины.

Чей-то портрет. Мужчина средних лет в пехотной форме вражеской стороны. Он смотрел в объектив с лёгкой, презрительной усмешкой. Через несколько секунд изображение сменилось. Ещё один мужчина. Или, скорее, парень. По крайней мере, по обычным, земным меркам. На вид лет двадцать — но при этом генеральские погоны.

— Это что, знакомство с частью? — попытался пошутить я, но ответа не последовало.

Портрет продолжал сменяться портретом.

Когда появилось фото Михалыча, я не успел отреагировать. Не смог сдержать рефлексы. «Так вот зачем датчики на теле. И одежда — чтобы не думал о них. Идиот!» — обругал я себя. Это и был полиграф. Точнее, его разновидность. Меня тестировали на социальные связи. Определяли знакомых людей… нашли Михалыча — впрочем, тут можно выкрутиться. Они, наверняка, узнают о предыдущей вылазке. Можно дать понять, что это я его зарезал тогда…

Опять череда незнакомцев.

А потом — я опять не успел. Не смог. Очень уж неожиданной была встреча.

Парень, девятнадцати лет. Широкая белозубая улыбка. Форма нашей стороны. Я его и запомнил по этой улыбке; она появилась на его лице за секунду до смерти, когда он уже понимал, что не успевает и всё кончено. Когда он чувствовал, что мой палец не дрогнет на спусковом крючке. Двадцать второй год, мы берём в плен большую группу в промзоне. Они думали, что заманили нас в ловушку.

Я целился в голову. Но потом почему-то выстрелил в грудь, в сердце — на нём не было броника.