У нас была куча совместных фото. Целые гигабайты фотографий из другой жизни, которые я давно потеряла где-то на разных носителях, но глядя на этот снимок, не чувствую никакого эха или розовых слонов под кожей. Только раздражение на Миллера за то, что он растиражировал это фото на весь гребаный город!

Если ему плевать на чувства своей психованной жены, то мне на них, и подавно, плевать, но столкновение с ней мне нужно не больше, чем новая мозоль.

— Ты опоздала, — слышу не особо угрожающую претензию.

— Исправлюсь, — смотрю на Миллера, развернувшись вместе с креслом.

На нём джинсы и заправленная в них белая рубашка. Свободный стиль, который наш гендир позволяет себе нечасто. Гладко выбритое лицо пышет деловой хваткой и умом, которого у него хоть отбавляй, но теперь склад его ума вдруг меркнет для меня на фоне Глеба. Взгляды на жизнь у этих мужчин диаметрально противоположные, и эта разница настолько ощутима, что, даже поменяйся они телами, я бы все равно не спутала одного с другим. Ни сейчас и никогда.

Голубые глаза Димы изучают мое лицо. На губах появляется легкая обаятельная улыбка, а в глазах огонь.

— Я уволена? — отвернувшись, достаю из сумки телефон.

— Как дела? — спрашивает тихо.

— Отлично.

— Я слышал, у тебя был не очень удачный вечер? — спрашивает он.

Сжав пальцы в кулак, смотрю на него.

На лицо, в котором даже спустя годы знакома каждая черта. Ведь я была влюблена в каждую его черту.

Глядя на него, задаюсь вопросом, что было бы, если бы он тоже был там? Может быть, это было бы еще одним разочарованием, а может — нет, но его там не было, и мы никогда не узнаем.

В любом случае подходы к решению проблем у Миллера и Стрельцова такие же разные, как и все остальное, и трепет в моей груди адресован второму. Только Глеб мог додуматься устроить в том чертовом шатре то, что устроил. Только он один.

В голову приходит мысль, которую боюсь озвучивать даже себе самой…

У меня сжимается горло, и прежде чем ответить на вопрос, откашливаюсь.

— У меня был потрясающий вечер, Дим, — смотрю на него бесхитростно. — И утро тоже.

— Влюбилась? — с усмешкой склоняет набок голову.

— Не твое дело, — улыбаюсь ему в ответ.

Упершись кулаками в мой стол, склоняется ближе и хрипловато говорит:

— Ты главное — кости сплюнь, когда пережуешь этого опера и выплюнешь. Будет, что родственникам его отдать.

— А с твоими костями что сделать? — выгибаю брови. — В случае чего?

— С моими? — снова усмехается. — Мои оставь себе. Скучать ведь будешь.

— Ты себя переоцениваешь, — цежу ему.

— Уверена?

— К твоему несчастью, да.

Его глаза сверлят мои, опускаются на губы.

— Ты сегодня очень красивая, — сообщает, выпрямляясь. — Хорошего дня. — Развернувшись, уходит по коридору, не удостоив возникшую на его пути стажерку даже приветствия.

Глава 15. Глеб

— Привет. Проходи, садись, — подняв голову от бумаг, Чернышов встает и протягивает руку.

Пожимаю ему руку, кивнув:

— Привет.

— Что-нибудь хочешь? Чай, кофе, — спрашивает, проезжаясь ладонью по галстуку и возвращаясь в кресло.

Раньше я считал собственную работу слегка, блять, ненормированной, но, думаю, мэр мог бы со мной поспорить, хотя для восьми утра он выглядит бодро.

— Нет, спасибо, — сажусь напротив.

Я в диком запаре, но, когда тебя в гости приглашает мэр, дела можно подвинуть.

На столе моего кабинета в отделе два метра документов, которые нужно разобрать в ближайшие дни.