|
Прикинули? И вся застава знает: на хоздворе золотой наркоты — немерено. Выстроил нас майор Солодов на плацу и сказал… не помню точно, но как-то так: «Мне уже позвонили и ознакомили с приказом, кто, когда, на чем всё это добрецо у нас заберет. По закону я должен его отдать. Моя работа — пресечь нарушение границы, а притрагиваться к конфискату я не имею права. Но если я его отдам, то он отправится в наши города, и там от него сдохнет полно наших людей. Ведь всё уже купили эти суки, товар просто хозяина поменяет… Я приказываю вам, ефрейтор такой-то, вам, ефрейтор такой-то, и вам, младший сержант такой-то, оттащить за баню и спалить всю эту дурь на хрен. Перед тем как жечь героин, приказываю надеть противогазы. Если кто-нибудь при исполнении заначит хоть жменю, пристрелю вот этой рукой. Ясно? Выполнять приказ. А теперь ко всем остальным обращаюсь: прощайте ребята. Просто они там должны знать — на каждое их дерьмо обязательно найдется хоть один сумасшедший русский офицер, которому Бог велел жить по правде… А теперь ты, Васильпетрович, — говорит он зампобою, — командуй разводом. Не забудь, пару людей отправь в боксы — порядок навести». Майора Солодова быстро куда-то отозвали, потом вместо него назначили другого майора, потом офицеры заставы неделю ходили мрачными и собирали деньги для вдовы, а потом я ушел на дембель… Но как тебе это рассказать, Клещ? Какой у меня резон всё это тебе рассказывать? — Что-то морда твоя мне не нравится, — говорит Клещ. — Очень мне не нравится твоя морда, сынок… Небось о красивеньких ребятах думаешь, о чистеньких таких ребятках, вроде Юсси с Гардом. Да? Честные «долговцы», хабар ученым по твердому тарифу сдают, из Зоны к цивилам зло не выволакивают, зарплатой не гнушаются… Мол, раз эти жить могут как люди, то и другим быть чистенькими не влом и не западло… Да? А знаешь, сколько на них душ висит? Знаешь, что у обоих руки в крови аж по локоть? Знаешь, что оба не дураки деньгу зашибить, и только потому Зону топчут? Баронесса любит меха. Без чернобурой лисицы ей не жизнь. В свет не с чем выходить, если манто лисье на плечи не положит! А Гард содержит арабского жеребца в частном клубе и ходит в часах за сорок тонн. Они ребята не простые. Обожают, чтоб ты знал, японскую гравюру коллекционировать. Про Юсси с Гардом я и думать не думал, но Клещу я отвечаю, спокойно так: — Раздвоенный ты какой-то человек, Клещ. Тебя вроде как двое. И то один, то другой высунется. — Вот ты сейчас думаешь, что много знаешь, много видел, что я не прав и что в жизни есть вещи, которые мое понимание просто в пыль сносят… Так? По морде твоей вижу, сынок: всё именно так. Только послушай, что тебе старый дурак скажет: ты сам — раздвоенный человек. Хочешь одного, делаешь другое. Ты добряк, у тебя речи книжные, у тебя нутро от вида дерьма кривится. Теперь ответь мне: на кой хрен ты тогда пришел в Зону? Сейчас надо финалить дело с ребятами на островке. Я говорю ему: — Потом расскажу. Если в двух словах, то мне за Периметром холодно. — Что? А я и сам понять не могу — что. Само собой сказалось. Всплыло откуда-то. Почему холодно? Отчего я так ему сказал? — Клещ, — говорю, — долгий разговор. Ну чего нам теперь тут… Все равно каждый при своем останется. Он качает головой невесело. Ерунда у нас с ним какая-то получилась. |
