Болезни – наказание или испытание? А бедность? А одиночество? Я думаю, что и то, и другое, и третье – испытание и наказание одновременно. За все сразу. Вернее, наказание за то, что испытания не выдержали. Никто из нас не выдержал испытания.

И еще раз

А пьеса называлась «Сто четыре страницы про любовь», а фильм – «Еще раз…» Пьеса была Радзинского. Сколько же он зарабатывал такими пьесами! Впрочем, теперь мелодекламацией про Ленина со Сталиным – думаю, не меньше. Обличения еще и за границей переводят, не хуже любви, а то и лучше. Я очень хорошо отношусь к этим сочинениям и их автору, честное слово, дай ему бог здоровья. Просто к месту пришлось упомянуть.

В соответствии с прогрессивным режиссерским замыслом в эпизоде вечеринки твист танцевали, и не шуточный, как у Гайдая, а такой как бы лирический…

Потом обнаружилось, что секса нет. А я вам скажу как очевидец и участник – такой секс, как был, теперь не снится даже голландцам с их красными фонарями и эротическими театрами. Тоска у этих голландцев. Вполне над входом можно написать «Художественный Академический сексуальный театр»…

А тогда одна молодая дама из нашей компании стояла во время вечеринки, склонившись и опершись на балконные перила, и разговаривала с мужем, который стоял внизу, во дворе, а другой мужчина тем временем стоял позади нее, колеблясь, как мыслящий тростник… И многие из нашей компании догадывались, а некоторые и видели, что происходит. Это не все, что было, но это было. В середине семидесятых.

Еще раз про любовь. Эх, раз, еще раз… Не помню уж, кто принес запись Дмитриевича.

Нарушение сна

Впрочем, рассуждениям этим сотни лет. Даже религиям не вполне удавалось и удается мирно пресечь их.

И еще интересно: почему нас так занимает прекращение физического существования после физиологической жизни и нисколько, ну очень мало, – возможное существование до нее?

Как всегда, стоило начать эти размышления, тут же безнадежно запутался.

Все мы, живые существа, кроме самых жутких человеческих извергов, к детенышам не только своей, но любой породы относимся особенным, не то что мягким, но сентиментальным и даже нежным образом. О тигрице, выкормившей козленка, и прочих искривлениях инстинкта в трогательную сторону даже телевизор говорит довольно спокойно, поскольку часто. Сказку о мальчике, воспитанном волками, написал английский колонизатор Киплинг, зато соответствующие пословицы и прочие, как теперь говорят, мемы придумал литературоцентричный русский народ: человек человеку волк, с волками жить – по-волчьи выть, сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит, так что тамбовский волк тебе товарищ…

Однако не все мы волки.

Взбунтовавшихся, но усмиренных сипаев англичане привязывали к орудийным стволам, так что ядро пролетало сквозь пленного. У волков пушек отродясь не бывало.

И когда в новостях показывают мальчишку лет десяти, отрезающего специальным ножом голову стоящему на коленях крупному мужчине, я жалею, что атомная война не состоялась. Общими усилиями мы ее вполне заслужили. Вот то-то и оно…

Общими же усилиями восполним пробел и рассмотрим мир среднего младенца. В глазах новорожденного этот мир перевернут, Божью благодать видим мы кверху тормашками – до тех пор, пока не научимся поворачивать окружающее еще на полкруга. Висящие в действительности, как в отряде космонавтов, мы тренируемся жить в страхе. Ну да ладно. Спокойно. Все наладится. Нам ничего не остается, кроме как верить в этот счастливый конец.

Мы устроены страннейшим и сложнейшим образом.