Мы устроены страннейшим и сложнейшим образом. Причем не только о душе речь, Бог с нею. Нет, о чистой анатомии и даже просто механике. Присмотритесь, чем и как мы ходим и бегаем – впрочем, бег есть частный случай ходьбы, ноги те же и даже передвигаются почти так же, только быстрей. Так вот, присмотритесь. Это же можно с ума сойти! Каким образом сохраняется равновесие, как выдерживается и меняется направление, как успеваем выдвигать вперед и оставлять в тылу попеременно то одну, то другую ногу? И на ходу принимаем решение, какую именно… Причем регулировка индивидуальная, походки у всех разные. Представьте себе, что каждое колесо крутилось бы по-своему и трение качения не подчинялось бы никаким общим законам!

Так передвижение – еще не самое хитрое, чему мы научаемся в самом начале эксплуатации нашего организма. Вот, например, мы едва заметно подмигнули едущей на встречном эскалаторе симпатичной девушке, одновременно скорчив для нее забавную и никем не замеченную рожу. Вы отдаете себе отчет в степени сложности этих действий, каждого в отдельности и всех в сочетании? Не отдаете. И не задумываетесь. И хорошо, потому что если о таком задумываться без привлечения математического аппарата и вообще научных методик, а простым человеческим умом, то обязательно с него сойдешь.

С ума.

Сойдешь – и остановишься на секунду…

Лучше уж привычно смотреть в одну точку, как нормальный псих, и повторять беззвучно: «Что же делать, что же делать?»

Красота спасет мир. А нас?

Но есть одно качество нашей народной психологии, существенным образом влияющее на общественный быт, которое чем дальше, тем больше меня раздражает. Я имею в виду почти полное отсутствие эстетического чувства в повседневных, житейских его проявлениях, нежелание и даже неумение довести любое практическое дело – хоть ремонт подъезда, хоть сборку автомобиля – до завершения, до безукоризненного конца, до состояния, радующего глаз и душу нормального и особенно знакомого с цивилизованными стандартами человека.

Каждый день два раза, на службу и обратно, я до недавнего времени ездил по ставшему знаменитым в последнее время подмосковному шоссе. Дом мой стоит от самого шоссе километрах в пяти, которые пролегают по тоже вполне прилично заасфальтированной узкой дороге-просеке. Несколько лет назад, когда я перебрался сюда из московской квартиры, именно езда по этому пятикилометровому отрезку в сосново-смешанном старом лесу доставляла мне наибольшее удовольствие от загородной жизни. Высоченные сосны стояли ровными шпалерами, дорожное полотно летело меж ними ровной лентой – что еще нужно для душевного спокойствия… Разве что хорошая музыка, так она вот, пожалуйста, в автомобильном аудио.

Но постепенно дорога стала обстраиваться дорогими коттеджными поселками, выросли красно- и желто-кирпичные стены, купола и минареты индивидуальной архитектуры, за которую шоссе и переименовано из Новорижского в Нуворишское… Ну и ладно. Не такой уж я эстетический пурист, чтобы из-за этого всерьез расстраиваться. Потомки подучатся, наберутся культурки, башенки снесут, лужайки, напротив, достригут до среднеевропейского состояния – все лучше, чем серые избы и провисшие заборы традиционных подмосковных дач. Будет нормальный буржуазный пригород…

Как бы не так. Безобразие и грязь, от века сопутствовавшие всякому российскому строительству, одновременно с небывалым прежде богатством пришли и на нашу дорогу. Традиции возведения свинооткормочных колхозных комплексов, усугубленные расцветом частной инициативы, изуродовали окрестности.

Прежде всего за подлое дело взялись предприимчивые шоферы, торгующие с самосвальных бортов грунтом и щебенкой. Они расположились бивуаком-базаром на перекрестке и немедленно превратили прекрасную обочину леса в свалку. Сломанные доски, полиэтиленовые пакеты, мятые канистры и грязные кострища покрыли лужайку.