Немного. Как раз на короткий телефонный разговор. Чтобы поздравить с Новым годом и сообщить, что он возвращается.

Он открыл дверцу и вышел. Поднял голову и увидел, как цветные огни освещают небо и падают, легкие и светлые, вдали за деревья. Они были великолепны.

Шатаясь, он побрел искать телефон.

43. ДЕБОРА ИМПЕРАТОРЕ КОРДЕЛЛА 22:30

Дебора Императоре Корделла, хотя общество было не бог весть какое, развлекалась по-настоящему.

Речь зашла о том, что она любила больше всего.

О ней самой.

Она знала, что здесь она звезда. В этом мире посредственностей. Секретарш. Банковских служащих. Рекламщиков. Она единственная занималась творческой работой. Могла придумать сюжет. И все смотрели ей в рот.

«Главный герой — музыкант из Туниса, он играет на уде, старинном арабском инструменте. Это история его постепенного отчуждения от своей родины, от матери и его приезда в Европу, куда он пробует принести свою музыку, сотканную из песка, безмолвия и горячего ветра пустыни. Он влюбляется в европейку. Потом, уже стариком, он возвращается домой, в Тунис, чтобы примириться со своим миром…»

Она говорила о замысле нового романа. Парень, с которым она только что познакомилась, сидел рядом и слушал, но ей никак не удавалось сосредоточиться и изложить историю так, как бы ей хотелось, — Энцо не отрываясь глядел на нее, нервничал, делал ей знаки, которые сбивали ее.

Какого черта ему надо?

Она прервала рассказ и фыркнула разъяренно:

«Энцо, в чем дело? Чего тебе надо? Не видишь, что я разговариваю?»

«Ничего… мне надо с тобой поговорить… это важно», — сказал он вполголоса, склонившись над столом, с загадочным видом.

«Позже! Подожди минуточку! Разве не видишь — я рассказываю этому молодому человеку о моем романе. Что у тебя там такого важного?»

44. ЧЕРТОВ МАСТИФ

Мастифу не составило труда войти в корпус «Понца».

Входная дверь была выбита.

«Заходи! Вперед! Все наверх!» — заорал он шумной толпе, следовавшей за ним.

Ему бы только бороду — и вот вам Моисей, ведущий евреев в Палестину.

45. АДВОКАТ РИНАЛЬДИ 22:42

Адвокат Ринальди никогда еще не чувствовал себя таким жалким выродком, как в этот новогодний вечер.

И всем этим он был обязан Сукии, унизившей его.

«Да, только я — твой горшок. Я твой горшок, и ты, госпожа, можешь какать в него, когда тебе хочется и нравится», — говорил он, трепыхаясь, как свежевыловленная рыба.

Из своего положения, прикованный наручниками к столу, он мог видеть зад и ноги своей госпожи. Животом он ощущал теплую тяжесть экскрементов и от возбуждения стал биться головой о жесткий стол.

«Еще! Еще!» — радостно завопил он, и в этот момент ему показалось, что в комнате есть кто-то еще. Что кто-то вошел.

Он посмотрел в сторону двери и увидел нечто совершенно невероятное.

Там были трое.

В смокингах.

Они стояли у двери и смотрели на него. У одного в руках был его факс, у другого, покрупнее, с жирным пятном на рубашке, портативный ксерокс «Оливетти» под мышкой, а третий держал копию «Мыслителя» Родена, купленную в Париже во время свадебного путешествия.

46. НАВОЗНИК 22:43

Войдя в эту комнату, они увидели нечто абсурдное.

Голого прикованного наручниками к письменному столу мужчину и молодую женщину сверху. Та испражнялась на него. А тип в наручниках вопил: «Еще! Еще!»

И все трое замерли с открытыми ртами, не зная, что делать и что думать.

Оцепенение первой нарушила молодая женщина.