Сегодня ночью они катались на лыжах в каком-то странном месте. Может быть, на острове? На Капри? Все покрыто снегом. Вместо скал — острые, словно лезвия, айсберги. Несколько метров снега скрывали небольшую площадь, столики, ступени церковной лестницы.

Они догоняли друг друга, ныряли в эту белую шубу и выныривали из нее. Потом спустились в ледяную яму. Рассеянный голубой свет разливался в их берлоге. В их медвежьей берлоге. Она все еще чувствовала запах запустения и экскрементов, заполнявший эту дыру.

Там, внутри, они занялись любовью.

Не по-человечески, как подобает любому христианину. Он грубо схватил ее, швырнул на землю и отымел ее сзади. Как сучку. Он оскорблял ее, называя шлюхой, и трахал. Держа ее за волосы. Обмакнув головой в снег.

В общем, он ее изнасиловал.

Тебе понравилось! Тебе понравилось! Тебе понра…

Гадость какая!

Ей понравилось.

Франческа пошла в ванную. Там было холодно. Кафель — белый и влажный. И этот ужасный желтый свет.

Любовное томление не отпускало ее, засев в самой плоти, и, несмотря на жгучий холод, делало вялой и расслабленной.

Опершись руками о раковину, она взглянула в зеркало.

Увиденный сон еще живо стоял перед глазами, словно низкопробный порнофильм.

Лицо ее было удрученным. Усталым. Ноздри раздулись и покраснели. Под опухшими глазами темные круги. Словно она вообще не спала.

У тебя такое лицо… как будто ты занималась сексом. Вот и все, — подумала она.

Коснулась груди. Она была набухшей, будто во время месячных. Соски надувшиеся, болезненные, потемневшие, словно их сжимали щипцами. Между ног — влага.

Она все еще чувствовала удары Джованни.

Ополоснула лицо холодной водой.

И подождала, пока все не схлынет. Пока сон не рассеется.

Прикусила губу. Вздохнула.

Довольно!

Заставила себя подумать о планах на сегодня.

Что нужно сделать?

Прежде всего — заплатить мисс Ренделл за квартиру.

Это хозяйка дома, она жила этажом ниже.

И бегом в институт.

А то уже опаздывает.

Она встала под горячий душ, от которого ей определенно стало лучше, и быстро оделась. Натянула трусики и лифчик, грызя сухари. Вытащила из шкафа первое, что попалось под руку: длинную коричневую юбку, недавно связанный свитер с высоким горлом, кожаную куртку. Схватила портфель и, просунув конверт с деньгами под дверь мисс Ренделл, вышла.

На улице было холодно.

В Лондоне январским днем ужасно холодно.

Шел мелкий серый дождь. Солнце спряталось где-то однообразной пеленой облаков.

Вот чего ей не хватало вдали от Италии: солнца. Больше всего. Там тоже бывают холодные дни, но в небе всегда можно увидеть ясное солнце.

О, сколько бы ты отдал за лучик солнца, греющий спину.

И она юркнула в метро. Дала теплым внутренностям города всосать себя вместе с тысячами прочих. Как муравей в проклятом муравейнике. Купила газету, жвачку и сигареты.

Муравей со своими делами, своим временем и своими ежедневными ритуалами. Она уже не первый раз ощущала себя таким муравьем. Подъем в одно и то же время, убойное расписание занятий и одинокие вечера дома: из-за них она чувствовала себя скорее последней служащей, а не молодым археологом.

С недавнего времени она не видела больше ничего благородного в своей работе.

Выйдя из метро, она направилась по широкой улице, набитой автобусами, машинами и магазинами дешевой обуви. Потом по переулку между двух зданий из стали и стекла и наконец пришла на небольшую площадь с круглым сквериком в центре. Прошла через него.

Перед ней был институт.

Институт археологических исследований Малой Азии.

Старое здание из красного кирпича. С вечной мраморной лестницей. С вечным швейцаром, согнувшимся под тяжестью лет. Четырьмя этажами, поделенными между аудиториями, преподавательскими кабинетами, студенческой столовой и библиотеками, полными книг.