«Раздвинь ноги…»

Франческа раздвинула ноги.

«Еще!»

Теперь ее половые органы были полностью на виду.

Мягкий кусочек плоти.

Она предлагала ему всю себя. Предлагала ему свое самое тайное и сладкое место. Самое нежное.

Даже не видя его, она прекрасно знала, куда смотрит этот ублюдок.

Он принялся ходить по комнате. Стук сапог.

И дунул ей туда.

От холодного дуновения у нее по спине побежали мурашки, и она выпрямила спину, как кошка, которой сломали позвоночник.

Не успела Франческа отреагировать, как он схватил ее за шею и привязал в таком положении. Руки на спинке. Лодыжки. Лицом в подушку.

Теперь был полный мрак.

«Хорошо, хорошо. Ты просто умница», — грязный шепот прямо в ухо.

Холод.

Он мазал ее между ног чем-то холодным, кремом или гелем. Все вены расширились, плоть стала набухать и наливаться кровью.

Франческа дышала сквозь прижатую ко рту подушку. Воздуха не хватало. Виски пульсировали. Сердце колотилось. Холодный пот.

Наслаждение.

«Что ты делаешь?» — с трудом проговорила она.

Она не получила ответа, потому что проснулась.

Вся в поту.

Простыни мокрые. Одеяло на ней было тяжелым, как земля над покойником.

Она судорожно вдохнула.

Так и сидела в темноте, на кровати, глубоко дыша.

Зажгла свет.

Огляделась.

Где он?

Никого не было.

Она ожидала увидеть это перед собой, но не было ни веревок, ни наручников, пристегнутых к спинке кровати.

Все было в порядке.

Она взглянула на себя в зеркало.

Глаза у нее распухли. Пряди волос прилипли ко лбу.

И она опять была возбуждена.

Я поганая садомазохистка. Может, мне лучше купить кожаный пояс, фуражку СС и стальной вибратор. Может, это скрытая сущность молодого археолога. Днем — вавилонские письмена, а ночью — порка хлыстом. В моей голове что-то не так…

Эти сны становились проблемой.

Джованни был чем-то вроде черного человека. Злодея, сотворенного ее сознанием специально для нее. Верного чудовища, которое унижало ее каждую ночь, проникало в нейроны, как раковая опухоль, стоило ей закрыть глаза. Странная болезнь, смесь страха и извращенных желаний, поселившаяся, как паразит, в ее подсознании.

Самым нелепым было то, что он не имел ничего общего с настоящим Джованни, с которым она была вместе три года, с которым узнала любовь и ощутила, что значит быть чьей-то девушкой.

Ее Джованни, настоящий, был спокойным, любил ее.

Он был из тех, кто этим занимается по расписанию, три раза в неделю. Бухгалтер в смысле совокуплений. Он сверху, она снизу.

Вначале, по крайней мере, они занимались этим глядя друг другу в глаза, говоря, что любят друг друга и никогда не расстанутся.

Потом время успокоило порывы, клятвы стали редкими, машинальными. Секс сократился. В общем, обычная история. Все просто и банально сошло на нет. В конце концов, после многих бесплодных попыток, они все-таки расстались, говоря себе, что страсть угасла, что им еще нет и тридцати, а они уже похожи на пару шестидесятилетних, целый век проживших в браке.

А сейчас?

Он вернулся. Другим. И опустошал мир ее снов.

Почему?

Она встала.

Который час?

Взглянула на будильник.

Шесть утра.

Открыла окно и вдохнула холодный воздух. Была еще глубокая ночь. Струи дождя бешено хлестали по асфальту. Проехала машина с мусором и уборщиками в оранжевой промокшей форме. Пара сумасшедших, бегающих в майках и трусах, да пара машин.

Франческа вернулась в постель.

Но больше не заснула. Лучше и не пытаться. Она решила довязать свитер. Хотелось поскорее приняться за длинное шерстяное платье, увиденное в модном журнале.

День в институте был нескончаемым.

Часы делились на бесконечные минуты, секунды тянулись как часы.