– Спаси вас Бог. – Наталья убрала ладони от лица и благодарно посмотрела на Воловцова. – И вас спаси Бог, – обернулась она к Петухову.

– Ну, вот и все. Вы свободны, – сказал Иван Федорович.

Когда Наталья вышла, Петухов, немного помолчав, произнес с явной долей уважения:

– Умеете вы допросы чинить, господин судебный следователь. Прямо мастерски…

– И вы будете уметь. Коли захотите… Теперь давайте допросим городового Еременко, а потом поговорим с врачом. Как его зовут, подскажите, будьте любезны?

– Андрей Игоревич Живаго, – ответил Петухов.

– Благодарю вас, – кивнул Воловцов. – Так вот, после снятия показаний с городового Еременко поговорим с доктором Живаго. И на сегодня хватит, как вы думаете?

– Согласен с вами, – ответил околоточный надзиратель и крикнул: – Еременко! Заходи!

Городовой Еременко верою и правдою служил на поприще правопорядка и благочиния вот уже шестнадцать лет без малого. Имел достойную награду – серебряную медаль с профилем государя императора Николая Александровича с одной стороны и надписью «За беспорочную службу в полиции» с другой. Его пост находился в самом южном конце Ямской слободы, за коей лежали луга и выгоны, принадлежащие крестьянским обществам и прочим частным лицам.

Допрос Еременко также проводил Воловцов. Дойдя до места, когда его позвал в дом Кокошиной дворник Ефимка, Иван Федорович поинтересовался:

– А вы его спросили, в чем дело?

– Спросил, – ответил Еременко.

– И что сказал дворник?

– Он сказал, что из покоев его хозяйки сочится дым.

– И вы поспешили к дому Кокошиной…

– Так точно.

– Что вы увидели, поднявшись на второй этаж?

– Жиличку Кокошиной поденщицу Наталью Квасникову, – ответил полицейский. – Она сидела и поджидала нас.

– Что потом? – задал новый вопрос Воловцов.

– Потом мы втроем подошли к двери квартиры Кокошиной и стали стучаться. Но никто нам не открывал, а дым все шел и шел…

– И тогда вы приняли решение выломать входную дверь, так? – посмотрел на Еременко Иван Федорович.

– Так точно, – снова по-военному ответил Еременко. – Вдруг Кокошина была еще жива, и ей требовалась помощь? – Он немного помолчал, потом вопросительно посмотрел на Воловцова: – А что, надо было дожидаться околоточного надзирателя господина Петухова, а затем уж ломать дверь?

– Нет, вы все правильно сделали, – успокоил его Воловцов. – Рассказывайте, что было дальше.

– Дальше мы вошли в прихожую. В ней было полно дыма, – продолжил дачу показаний Еременко. – Стали стучаться в покои хозяйки – снова молчок. Я подумал, что, коли выломали входную дверь, надо ломать и эту. И выдавил дверь в покои Кокошиной, сорвав накидной крюк…

– Значит, дверь была заперта на крюк?

– На крюк, – ответил городовой. – Я надавил, и он отвалился. Вернее, отвалилась запорная петля. Ну, мы вошли, значит. Дымина стоял – ничего не видать. И дышать было совсем невмочь. Тогда я взял стул и выбил окно…

– Что потом? – спросил Иван Федорович.

– А потом мы увидели Кокошину.