– А вы? – обратился к Воловцову старик. – Вы же в отпуске?

– Благодарствуйте, Кирьян Петрович, – поднялся со своего места Иван Федорович. – Я, конечно, вроде бы и в отпуске, но со вчерашнего дня, так уж получилось, частично исправляю обязанности судебного следователя. А сии обязанности накладывают на меня непреложное и неукоснительное пребывание в здравом уме и, с позволения сказать, в твердой памяти. Вот закончим это дело, тогда и выпьем с вами, как с самым ценным свидетелем…

– Так что, выходит, Марью Степановну-то убили? – уже в спину следователям спросил отставной унтер.

– Тому нет никаких доказательств, Кирьян Петрович, – обернулся к нему Воловцов. – Авось эта ваша фигура что-нибудь прояснит…

– Ну, дай-то бог! – Проводив взглядом следователей, Корноухов полез в погреб, где у него хранилась баночка соленых огурчиков. Ибо лучшей закуски для померанцевой водочки попросту не сыщешь…

Две другие квартиры, сдающиеся внаем, располагались в правом крыле дома. В этом крыле тоже имелся небольшой коридорчик, и ближней к лестнице, ведущей на второй этаж, была квартира дворянки Перелесковой.

Не открывала она долго. Песков отбил уже себе все костяшки пальцев, когда Апполинария Карловна Перелескова изволили открыть. В ней Иван Федорович узнал ту самую женщину с колючими глазами, которая вчера утром едва не затеяла драку с молодкой. Жила она на пенсион, который получала как вдова, потерявшая кормильца, была обозлена на весь белый свет, поэтому следователей в лице Воловцова и Пескова встретила крайне неприветливо.

– Ну, чего стучитесь? – открыла она щелочку в двери и пробуравила своими колючими глазками сначала франтоватого Пескова, а потом Воловцова. На Ивана Федоровича она смотрела дольше. Верно, плисовые штаны, картуз и накинутый поверх рубахи навыпуск деревенский зипун внушали ей отвращение, поскольку смотрела она на Воловцова с презрительной гримасой.

– Судебный следователь Песков, – счел правильным сначала представиться, а затем уж ответить на вопрос «чего стучитесь» титулярный советник. – А это, – указал он на Ивана Федоровича, – судебный следователь по наиважнейшим делам Департамента уголовных дел Московской Судебной палаты господин Воловцов. Нам надо задать вам, сударыня, несколько вопросов…

– По какому поводу? – не на дюйм не открыла шире дверь Перелескова.

– По поводу кончины владелицы дома, Марьи Степановны Кокошиной, – ответил Песков.

– Я ничего не знаю, – колюче стрельнула по ним глазами Апполинария Карловна и предприняла попытку закрыть дверь, но вовремя просунутый носок опойкового сапога Ивана Федоровича не позволил ей это сделать.

– Что такое! – возмутилась дворянка Перелескова. – Это вторжение в частное жилище!

– Во-первых, жилище частное, да, – произнес Воловцов, который уже начинал злиться. – Только не ваше. Вы его арендуете, и вашей собственностью оно не является. Органы власти, которые представляет господин Песков, имеют полное право войти в такое жилище с целью проверки санитарного состояния, например. Или соблюдения регистрации и сверки этих данных с документами арендатора, то бишь вашими, госпожа Перелескова. Во-вторых, – Иван Федорович еще более нахмурился, – отказ от дачи свидетельских показаний, равно как и игнорирование требований судебного следователя при производстве предварительного следствия, классифицируется как попытка укрывательства законопреступника и создания помех следствию, что уголовно наказуемо. Вы хотите угодить в арестантское отделение? Тогда так и скажите… Виталий Викторович, – обернулся он к Пескову, – не сочтите за труд, сходите за городовым или, нет, ступайте сразу в участок к околоточному надзирателю Петухову.