– Мы, Кирьян Петрович, по поводу гибели вашей хозяйки, – пояснил Песков. – Хотим вам задать несколько вопросов…

– А вы кто такие, с позволения сказать? – остро посмотрел на следователей отставной унтер. – А то, ежели у вас нет к задаванию вопросов никаких полномочий, так я и отвечать не стану.

– Мы, Кирьян Петрович, судебные следователи, – напустил на себя строгости Песков. – Я – Песков, Виталий Викторович. А это, – он указал на Воловцова – судебный следователь по наиважнейшим делам Воловцов, Иван Федорович.

– А документы какие у вас имеются? – прищурился старик. – А то ноне, с позволения сказать, самозванцев-то хватает…

– Имеются, – кивнул Песков и, достав бумагу с печатью, показал ее старику: – Устраивает, дед?

– Вполне. – Отставной унтер разом сделался серьезным и перевел взор на Ивана Федоровича: – А ваш где, с позволения сказать, документик?

– Мой документик дома лежит, – ответил Воловцов. – Потому как я, с позволения сказать, нахожусь в отпуске и проживаю на данный момент у своей тетки, Феодоры Силантьевны Пестряковой…

– Так вы племянник Феодоры Силантьевны? Так бы сразу и сказали… Как она, с позволения сказать?

– Благодарю вас, – улыбнулся Воловцов. – Тетушка моя пребывает в добром здравии. Велела справиться также и о вашем здоровье, – соврал Иван Федорович.

– А что мне сдеется? Скриплю потихоньку…

– У нас к вам будет несколько вопросов, – произнес Песков, устраиваясь так, чтобы имелась возможность записывать.

– Задавайте, коли так, – разрешил отставной унтер.

– Вы сказали, что видите всех, кто входит и выходит через парадную калитку, так? – спросил следователь.

– Так точно, – по-военному ответил дед.

– А вчера ночью никто из нее не выходил или, может быть, входил? – продолжал Песков.

– Входили, – просто ответил отставной унтер, и это одно слово поразило обоих следователей, будто гром среди ясного неба.

– Кто? – разом спросили Воловцов и Песков.

– А кому из вас, с позволения сказать, от-ве-чать-то? – посмотрел сначала на Ивана Федоровича, а потом на Виталия Викторовича старик.

– Ему, – указал Воловцов на местного следователя.

– Так кто вошел в калитку? – нетерпеливо спросил Песков.

– Фигура вошла, – ответил старик.

– Что за фигура, поясните, пожалуйста.

– Фигура как фигура. Только незнакомая…

– То есть это не был кто-то из жильцов вашего дома, так?

– Так, – кивнул Корноухов.

– А вы бы и в ночи признали, если эта фигура была бы вам знакома? – спросил титулярный советник.

– А то, – безапелляционно произнес старик. – Своих-то я, с позволения сказать, и с закрытыми глазами признаю.

– А вы что, и по ночам у окошка сидите? – встрял в разговор Иван Федорович.

– Нет, конечно, но сон у меня стариковский, а стало быть, чуткий. Вот и услышал я, как калитка скрипнула. Уж сколь раз говорил я дворнику нашему Ефимке: смажь, мол, калитку, скрипит больно и спать мешает, с позволения сказать. Так нет, гнорирует он меня, стервец. Молодые, так они ноне стариков не слушают…

– Игнорирует? – переспросил Воловцов.