– Они родственники, – ответил Песков.

– Я так и думал. Верно, по матери дворника?

– Именно так. – Виталий Викторович был несколько разочарован: вот, собирался удивить московского судебного следователя, да не получилось. – Мать Ефимки – Евдокия Дементьевна, в девичестве Васянина – имела отца, Дементия Васянина, женатого на Калерии Ивановне Калмыковой, сестре Ерофея Калмыкова, отца нашего отставного солдата Ивана Калмыкова. Получается, что Иван Ерофеич Калмыков какой-то там дядька дворнику Ефимке. Двоюродный или троюродный, я все время путаюсь в таких родственных связях…

– Понятно… – Иван Федорович представил, какая кропотливая работа была проведена Песковым, сколько было опрошено людей, положено на это времени и нервов, и уважительно посмотрел на него: – Поздравляю, Виталий Викторович. Вами проделана огромная работа, принесшая свои плоды, как оно всегда и бывает, если дело исполняется качественно и скрупулезно.

– Благодарю вас, – ответил титулярный советник, польщенный похвалой Воловцова, впрочем, вполне заслуженной.

– Доказательства, что они знакомы и поддерживают связь, имеются? – поинтересовался на всякий случай Иван Федорович, полагая наверняка, что, конечно, Виталий Викторович прояснил и этот вопрос. И не ошибся…

– Да, – ответил Песков. – Я опросил соседей Калмыкова, и те показали, что к нему захаживал иногда парень лет восемнадцати-девятнадцати, целиком попадающий под описание дворника Ефимки. Если он станет отпираться и отрицать знакомство со своим двоюродным или троюродным дядькой, каковым для него является Иван Калмыков, то мы просто покажем дворника соседям Калмыкова, и те, несомненно, его опознают. Этим мы сможем прижать Ефимку.

– Что ж, все верно, – с довольным видом кивнул Воловцов. – Вот теперь все встало на свои места…

– Не все, – заметил Песков. – Не ясно, кто у этих двоих главный.

– А сколько этому Калмыкову лет? – спросил Иван Федорович.

– Тридцать девять, – ответил титулярный советник.

– А дворнику Ефимке девятнадцать, так?

– Так. Разница в их возрасте – двадцать лет. Немало… – Судебный следователь посмотрел на Воловцова: – Получается, тот, кто старше, тот и зачинщик?

– Чаще всего именно так и бывает. Конечно же, если… – Воловцов вдруг замолчал и задумался.

– Что – «если»? Вас что-то смущает в данном случае? – не понял причину раздумий Ивана Федоровича Песков.

– Да, смущает, – ответил Воловцов. – Нет, конечно, если Ефимка действительно повредился умом тогда, когда на его глазах столь страшно и нелепо погиб его отец, чего я совершенно не исключаю, то, конечно, заводчик всего этого дела Иван Калмыков. Возможно, Ефимка, которого Кокошина знала и нисколько не опасалась, каким-то образом узнал про процентные бумаги. Может, увидел, когда она их перебирала или складывала в шкатулку полученные за сдачу комнат деньги. Он пришел к дядьке и за разговором похвастал, что служит теперь в дворниках у богатой хозяйки, которая его любит и пустила жить в чулан, не требуя за это никакой платы. Разговор этот заинтересовал Калмыкова, и у него постепенно созрел план: ограбить Кокошину, подстроив все дело так, будто произошел несчастный случай, и она облилась керосином из непотушенной лампы. Но ведь надо как-то проникнуть в ее покои? Чужим, как известно, она двери не открывает. В следующий приход Ефимки он попросил его помочь ему, говоря, к примеру, что тоже хочет устроиться к ней на работу, скажем, в качестве плотника, для чего ему нужно поговорить с хозяйкой.