Мы достаточно быстро проехали по улицам Вильно, которые уже гудели от дневной суеты. Всюду были офицеры, курьеры, проезжали экипажи. Так понимаю, Давыдов торопился, потому что не очень хотел привлекать внимание.

Сначала полковник привел нас в штаб кавалерийского корпуса. В просторной комнате, заваленной картами и бумагами, нашего появления ждал генерал-лейтенант Уваров.

Увидев меня, он едва заметно кивнул. Чёрт… Значит, запомнил нашу встречу. С одной стороны приятно, а с другой, вроде как усилилась чувство вины, будто я должен был закончить школу с золотой медалью, но в последний момент все испортил.

— Господа, — начал Уваров без предисловий, его голос звучал сурово, но в нем, к счастью, отсутствовал гнев. — Я в курсе ваших… ночных подвигов. Полковник Давыдов доложил. Дело серьезное, разбирательство идет. Вы проявили излишнее рвение, однако храбрость ваша неоспорима.

Генерал прошелся по комнате и остановился у окна.

— Когда все уляжется, будьте уверены, ваша заслуга не забудется. Награда всегда находит героев. А пока — никаких самовольных действий. Вы меня поняли, корнет?

Уваров посмотрел прямо на меня. Я молча вытянулся в струнку, потому что ответа, как бы, никто не ждал. Вопрос был риторический. Но потом все же бодро гаркнул:

— Так точно, ваше превосходительство!

— Вот и хорошо. А теперь, господа, нас ждет его сиятельство военный министр. Он желает видеть вас лично. Пойдемте.

Сердце у меня ухнуло в пятки. Военный министр. Это уровень, о котором я даже не мог помыслить. Ржевский, кстати, тоже. У поручика взгляд стал какой-то бешеный. Так понимаю, его распирало чувство собственной значимости и восторга.

Главная квартира Барклая-де-Толли располагалась в роскошном дворце, который, очевидно, раньше принадлежал какому-то знатному польскому магнату. В просторной, залитой светом приемной было полно адъютантов и генералов, которые сновали туда-сюда с важным видом.

Уваров оставил нас у двери в кабинет министра, а сам вошел внутрь. Мы с Ржевским и Давыдовым остались ждать в приемной. Я с любопытством оглядывался по сторонам, оценивая окружающую обстановку.

Внезапно мой взгляд наткнулся на группу людей, вольготно расположившихся на бархатном диване в углу. Эти люди выглядели подозрительно похожими на тех шляхтичей, с которыми произошла вся заварушка. Такая же одежда, такие же самоуверенные лица. С надменным видом они беседовали между собой, попивая чаёк из фарфоровой посуды. Разница была лишь в том, что конкретно эти выглядели значительно старше тех, что мы встретили в корчме.

Именно в тот момент, когда я смотрел на них, они, будто почувствовав мой взгляд, все, как один, уставились в нашу с Ржевским сторону.

Но мое внимание привлёк лишь один шляхтич. Самый взрослый, самый высокомерный. Встретив мой взгляд, он не отвел глаза. Наоборот, смотрел на меня в упор и на его губах медленно расплывалась холодная, абсолютно торжествующая ухмылка.

В этот момент я понял, что наша ночная вылазка была лишь первым, самым простым ходом в игре, правил которой я совершенно не понимал. И мы в этой игре были не охотниками, а дичью.

Глава 17

Пока мы всей дружной компанией в лице Ржевского, Давыдова и Уварова стояли в приемной военного министра, я спиной ощущал ледяные взгляды тех самых шляхтичей, которые, так понимаю, явились требовать «справедливости» за смерть погибших товарищей.

Особенно отличился один — седовласый, с орлиным профилем и лицом, словно высеченным из гранита. У них, похоже самые старые — самые злые. Этот седовласый, кстати, был очень похож на того, что заправлял шляхтичами в корчме.

Взгляд поляка я не просто чувствовал, я едва не превратился в горстку пепла под этим взглядом. Он изучал меня настолько пристально и внимательно, что хотелось даже повернуться и показать ему один расхожий жест из будущего.