— Да я тебя под трибунал отдам! — вызверился Чаадаев еще больше. Мне в какой-то момент показалось, его сейчас от злости хватит самый настоящий инсульт.

— Попробуйте, — усмехнулся я. — Будет очень интересно посмотреть, как вы объясните трибуналу, почему отправили нас охранять склад, и это привело ко всем этим событиям.

Наша перепалка достигла пика.Чаадаев был готов взорваться. Боюсь, еще пару слов — и мы натурально устроили бы драку. Не знаю, как поручик, а я, к примеру, был близок к этому. Именно в этот момент со своего места поднялась Антонина Мирофановна.

— Поручик, — ее голос звучал ровно, но в нем была сталь. — Вы находитесь в моем доме. Вы оскорбляете моих гостей. Я вас прошу либо сменить тон и присоединиться к нашему ужину, либо покинуть пределы дома. Немедленно!

Ее вмешательство оказалось подобно ушату ледяной воды. Чаадаев опешил и даже, наверное, растерялся. Он, аристократ и педант, не мог хамить уважаемой вдове и хозяйке дома. Это было ниже его достоинства, он оказался в ловушке.

Поручик бросил на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти, а затем тихо, сквозь зубы процедил, опять переходя на «вы»:

— Это еще не конец, Бестужев, Мы с вами обязательно продолжим разговор. На плацу.

С этими словами он резко развернулся и, не прощаясь, быстрыми шагами покинул сад. Тишина, повисшая после его ухода, была оглушительной.

— Ну и фрукт… — протянул Ржевский, наливая себе вина. — Однако, граф, ты его уел.

Я в ответ лишь пожал плечами. Вполне понятно, что сегодняшняя победа над Чаадаевым — это лишь начало нашей долгой и, скорее всего, очень неприятной войны. Такие люди, как он, никогда не останавливаются в своей ненависти. Или зависти. Тут как посмотреть.

— В штаб… в парадной форме, — задумчиво протянул Ржевский. Он уже выкинул Чадаева из головы и теперь размышлял о предстоящей встрече с Давыдовым. — Это, господа, может означать две вещи. Либо нас будут публично наказывать, либо награждать. Третьего не дано.

— Я ставлю на награду! — с пьяным оптимизмом выкрикнул корнет Алексин. — Мы же изменников поймали!

— А еще троих шляхтичей на тот свет отправили, не забывай, — проворчал другой гусар. — И сарай казенный спалили. Тут как посмотреть.

Гусары принялись шумно спорить, взвешивая шансы на орден и на гауптвахту. Я в их споре участия не принимал, ибо считал подобные разговоры бестолковыми. Зачем гадать, завтра все узнается.

Антонина Мирофановна, видя, что вечер перестал быть томным, поднялась со своего места и тактично намекнула на расход:

— Господа, вам нужен отдых перед важным днем, — мягко сказала она. — Идите по своим квартирам. Утро вечера мудренее.

Спорить с вдовой никто не стал. Шумная гусарская ватага разошлась по домам, и в ночной тишине повис главный вопрос: что же будет завтра?

Наверное из-за этого вопроса мой сон оказался слишком беспокойным. Я проснулся рано, сам, до первых петухов. Вчерашняя усталость ушла, оставив после себя кристальную ясность в голове и легкий холодок в районе солнечного сплетения.

Сегодня придётся держать ответ перед начальством и черт его знает, как это будет выглядеть.

Дверь тихо скрипнула, в комнату вошли Захар с Прошкой.

В руках, как величайшую драгоценность, Прохор держал мою парадную форму.

— Доброго утра, батюшка, — прошептал он, его глаза сияли от волнения и гордости.

Захар, как обычно, был мрачнее тучи, что, в общем-то уже перестало удивлять.