|
Лейтенанта звали Андреем. Училище он закончил два года назад и только добился перевода с Тихоокеанского флота на Северный. Очень волновался: успеет ли прибыть вовремя к новому месту службы, и на какой корабль получит назначение. Поскольку основные силы Северного флота базировались в районе Мурманска, то я с высокой вероятностью предположил, что вместо стремительной "семерки" или хотя бы "новика" ждет его провонявший треской рыболовецкий траулер с парадным ходом десять узлов, вооруженный парой сорокапяток в морском варианте и дюжиной глубинных бомб.
- Скорее всего, - согласился лейтенант, - но и на такой калоше можно воевать.
- Можно, - не стал спорить я, - но на эсминце все же лучше. А еще лучше на крейсере. Только где его взять?
Лейтенант только вздохнул.
Женщина оказалась моей землячкой, ленинградкой. Когда я сдуру ляпнул "Ну как там?", она разрыдалась. Пришлось нам с Андреем ее успокаивать, внезапно она заговорила, выкладывая незнакомым попутчикам свою историю. Выяснилось, что она с маленькой дочерью и свекровью пережила самую страшную блокадную зиму. Выжили только благодаря брату мужа - военному, полк которого стоял в Красных казармах. Раз в неделю он приходил к ним, преодолев пешком шесть километров, приносил что-нибудь сэкономленное от своего командирского пайка. Все, что можно было съесть - съели, все, что имело хоть какую-то ценность - обменяли на еду. Но выжили, а многие из соседей - нет.
- Я ведь за месяц до войны с Кушелевского хлебозавода уволилась, - все сокрушалась она. - Весной совсем плохо стало - их часть на фронт отправили, он только один раз и смог вырваться, принес лошадиную кость с остатками мяса. Совсем уже умирали, но тут нас эвакуировали. Везли в машинах, лед трещит, вода до самого кузова доходит...
Женщина опять разрыдалась. Несколько человек умерли во время дороги через озеро, буквально чуть-чуть не дотянув до большой земли, где их ждали тепло и пища. Эвакуированных блокадников расселили тут же - в деревнях Ленинградской области. Ей повезло - она устроилась работать на молокозавод. Работникам разрешали забирать так называемый "обрат" - остатки молочного сырья после производства сливочного масла, на нем и держались. За лето окрепли и набрались сил, вот женщина и рискнула навестить мужа, строящего Северную железную дорогу в направлении на Воркуту. Я думал, что он там по договору работает, оказалось, по приговору.
- Муж у меня каэровец, - призналась она.
- Это кто? - заинтересовался лейтенант.
- Контрреволюционер. Статья пятьдесят восемь десять, десять лет и дали в тридцать седьмом.
На момент ареста ее муж проходил службу в Красной армии. Часть его дислоцировалась в КаУРе, буквально в полутора десятках километров от дома. Два раза в месяц он получал увольнение и мог бывать с семьей. До конца службы оставалось уже меньше полугода, да где-то что-то не то ляпнул, кто-то донес, и закрутилось. Жена у него была тогда на восьмом месяце беременности, дочка родилась уже после приговора. А она его ждет и на свидание едет, думает, что через пять с половиной лет отпустят. Наивная. Почти все в сорок седьмом будут осуждены повторно и выйдут из лагерей очень нескоро. А тем, кто выйдет, проживание разрешат только за сто первым километром.
Между тем поезд не торопясь пробирался на север, подолгу стоял на станциях и полустанках, ожидая прохождения встречных эшелонов. На станциях мы мокли и бегали за кипятком, постоянно оглядываясь - боялись отстать от поезда. Морженга, Вожега, Коноша. В Коноше мы помогли женщине выбраться из вагона, дальше наши пути расходились. Ей на Воркутинское направление, а наш эшелон шел до самого Архангельска.
На станцию Бакарица наш эшелон прибыл утром, и мы, замерзшие и промокшие, покинули, наконец, наше столь некомфортабельное пристанище. |
