- Правильно тогда Дронникова поперли!

   Комбат рубанул воздух ладонью правой руки.

   - Заряжающих готовить сможете?

   Это он, видимо, мои габариты оценил, но возраст его смущает. Все-таки восемнадцатикилограммовые снаряды мне предстоит ворочать.

   - Смогу, товарищ капитан.

   Гаврилов что-то начал писать карандашом на листке, вырванном из блокнота. Закончив, встал, давая понять, что разговор окончен, и протянул записку мне.

   - Второе орудие, второй взвод. Ступайте к старшине, получите зимнее обмундирование, на довольствие вас с обеда поставим, а после обеда приступайте к своим обязанностям.

   - Есть, товарищ капитан.

   Поворот кругом с поднятой к виску ладонью я постарался сделать как можно четче - надо же произвести на новое начальство хорошее впечатление. На вопрос где найти старшину, дежурный указал в конец казармы.

   - Там, в каптерке, - и, понизив голос так, чтобы не слышал дневальный, добавил, - ты поосторожнее с ним.

   Я промолчал, ожидая продолжения, но его не последовало. Ладно, примем к сведению.

   - Шинелька у тебя хорошая, а водку пьешь?

   Старшина Остапчук мне сразу не понравился. Мой ровесник, может, чуть моложе, не богатырь, брюшко солидное. На свою должность явно попал с гражданки, не чувствуется в нем сверхсрочник. Мне почему-то сразу захотелось назвать его завмагом, а он еще и знакомство с новым подчиненным начал с такого вопроса.

   - Нет, товарищ старшина.

   Старшина развалившись сидел на стуле. На стуле! А комбату самодельный табурет подсунул. И как только этого кадра Гаврилов терпит? Но порядок в казарме он поддерживать умеет, да и в каптерке все на своих местах, все по линеечке.

   - Тю-ю-ю, - разочаровано протянул Остапчук. - Как же ты у нас служить будешь?

   - Так по тыловой норме водка только по праздникам.

   Старшина сочувственно посмотрел на меня как на полного идиота.

   - Ладно, давай тебе обмундирование подберем. Пятьдесят шестой?

   - Пятьдесят шестой, - подтвердил я.

   - И где я его тебе найду?

   Нашел. Нагрузив меня новой гимнастеркой, шароварами, шапкой, рукавицами, новыми зимними портянками и массой других очень нужных красноармейцу вещей, он подвел меня к нарам у прохода.

   - Вот твое место. В тринадцать ноль-ноль - построение. Шоб был как штык, форма - с иголочки.

   - Есть!

   - Не есть, а за винтовкой пошли.

   На складе мне вручили длинную, тяжелую трехлинейку с четырехгранным штыком уже без заводской смазки.

   - Пристреляна?

   - А как же.

   Оружейник и мысли не допускал, что может быть по-другому, хотя за пристрелку личного оружия он по должности не отвечает. И он, и я расписались, где надо. Не миновала и меня эта чаша, придется поучить "стебель, гребень, рукоятка". Заметив мою гримасу, Остапчук поинтересовался.

   - Что не так?

   - У меня до этого СВТ была.

   - Интеллехенция, - одним словом старшина высказал все свое презрение к чуждому классу, - ничего, научишься.

   Да научусь, конечно, не сложнее АКМа будет. Трехлинейку я и раньше в руках держал, но только держал, стрелять не приходилось.