— Поехали!

— Куда теперь? — спросил Алексей, трогая машину с места.

— Не знаю пока. Подумаю. — Лобстер сделал второй глоток. — Только что себе лет пятнадцать заработал.

— Да ладно тебе трендеть! Чтоб такой срок намотать, замочить кого-нибудь надо! — усмехнулся водитель.

— Вот я и замочил! — Лобстер вздохнул, посмотрел на полупустую бутылку. — Ладно, шутка. Поедем к моему другу на «Сходненскую».

Когда самолёт начал выруливать на взлётную полосу, Миранда откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она с детства боялась летать. Особенно было страшно, когда самолёт разгоняется по взлётной полосе. Всё вокруг начинает бешено вибрировать, трястись, дрожать, реветь, неведомая сила вжимает тело в кресло, пытаясь расплющить тебя, уши перестают слышать, будто их плотно забили серными пробками… Папа рассказывал, что именно при взлёте происходит наибольшее число катастроф. Только не думать о плохом! Не думать! Миранда приоткрыла глаза — не наблюдает ли за ней старик англичанин? Ещё не хватало, чтоб он увидел, как она боится! Но старик, напялив очки, читал газету. «Ишь ты, храбрый какой старикашка!» — завистливо подумала Миранда.

Вот оно, началось! Самолёт замер на взлётной полосе, двигатели взревели громче, пронзительней, страшнее. Она нащупала застёжку на животе — защёлкнута ли? — и приоткрыла рот. Ничего, ничего, немного потерпеть, а в Лондоне начнётся новая жизнь! Неожиданно турбины стали работать глуше. Миранда подумала, что у неё заложило уши. Она открыла глаза, глянула в иллюминатор. Самолёт поразительно медленно покатился по полосе, потом начал разворачиваться. Вырулил в сторону аэропорта. Пассажиры стали тихо переговариваться, поглядывали в иллюминаторы. Самолёт замер, турбины смолкли. Англичанин положил газету на колени и спросил, в чём дело. Если б она знала!

Потянулись минуты ожидания. Старик больше не читал, поглядывал то на неё, то на соседей, то в иллюминатор. Было заметно, что он тоже начал нервничать. Скоро в салоне появилась стюардесса и объявила в микрофон на русском и английском, что вылет задерживается по техническим причинам. Старик начал ворчать, что, мол, вечно у этих русских какие-нибудь причины, ничего не делается вовремя, у него через пять часов важная встреча с руководством банка и опаздывать он не имеет права! Он нажал на кнопку вызова стюардессы и стал объясняться с ней. Девушка терпеливо слушала и улыбалась. «Ну вот, прорвало старикана, — подумала Миранда. — А делал вид, что ему всё равно!» Что ещё за техническая причина, чёрт возьми? Неужели что-нибудь сломалось в самолёте? Винтик отлетел или колесо прокололи? Почему их не высаживают? И тут Миранда вспомнила фразу Лобстера: «Ты никуда не улетишь!» Неужели все эти «технические причины» — его рук дело? Сволочь, эгоист, свинья, подлец, подонок! Миранда потрогала горящие от волнения щёки, прикоснулась к рукаву пиджака старика, тихо сказала ему по-английски, что, скорей всего, неполадки в компьютерах. Старик с новыми силами принялся допытываться у стюардессы о причинах задержки. Она пожимала плечами и улыбалась…

Лобстер вдавил кнопку звонка. Послышались шаги. Дверной глазок засветился электрическим светом, затем погас — гостя внимательно разглядывали.

— Это ты, Лобстер? — раздался из-за двери голос Никотиныча.

— А ты не видишь? — пьяно усмехнулся Лобстер.

— Не верь глазам своим, — сказал Никотиныч, распахивая дверь. — Привет!

— Привет-привет! — Лобстер уже в прихожей сунул в руки Никотинычу две бутылки пива.