– А вы, стало быть, сможете грамотно руководить командующими танковых корпусов? – не спросив напрямую, кем видит себя в ближайшем будущем сам посетитель, глава государства логично предположил, что тот сам метит в руководители АБТУ.

– И я не смогу, товарищ Сталин, – не подтвердил озвученной догадки Александр к немалому удивлению хозяина кабинета. – Без ложной скромности скажу, что я великолепный технический специалист. И кое что всё же смыслю в тактике применения бронетанковых сил. Но стратегом в данном вопросе уж точно не являюсь. Тут, хотим мы того или нет, будет необходим человек с богатым опытом управления моторизованными войсками в реальных сражениях. При этом одновременно обладающий солидным багажом знаний в технической части.

– Хм. И кого же вы видите достойным данной должности? – проявил закономерный интерес Иосиф Виссарионович. А что еще ему оставалось делать? Надо ведь было подталкивать разговор в сторону интересующих именно его фактов.

– На самом деле, независимо от моих личных желаний и предпочтений, я особого выбора вообще не вижу, – как то даже смутился посетитель главы государства от того, что фактически заявлял о существовании какого то неизбежного ультиматума. Причем заявлял не абы кому, а самому Сталину! – Из всех красных командиров, обладающих реальным боевым опытом руководства крупными бронетанковыми соединениями, лишь один вдобавок имеет многолетний опыт службы в АБТУ. Это генерал майор танковых войск Кривошеин Семён Моисеевич. – В 1940 году для высшего командного состава РККА были приняты новые звания, являющиеся некой калькой тех, что некогда имелись еще в царской армии. Только «кавалерию» сменили на «танковые войска». – В управлении его многие хорошо помнят, он опять же уже многих знает. В Испании очень успешно командовал. Такому человеку не придется тратить много времени на вхождение в должность. – Вдобавок, о чём умолчал Геркан, у Кривошеина имелся такой бонус к доверию от нынешних властей, как служба в 1 ой конной армии под началом Ворошилова. То есть он действительно считался у них своим.

А вообще весь этот разговор был затеян краскомом с двумя целями. Во первых, не смотря на выигранные годы, он очень чётко видел, что РККА до сих пор пребывает в посредственном боевом состоянии. Столь же быстрое развертывание всё новых и новых дивизий играли с Красной армией не меньшую злую шутку, чем форсированная индустриализация народного хозяйства с качеством производимой в СССР продукции.

Да, промышленных товаров с каждым днем производили всё больше и больше, но качество их оставляло желать много лучшего. Вот и качество подготовки красноармейцев с красными командирами оставляло желать лучшего. Много лучшего. Много много лучшего! В общем, не была готова армия к явно приближающейся войне с Финляндией. Не была готова в той мере, в которой то желал бы видеть сам краском. И Александр собирался в меру сил поправить положение хотя бы в некоторой части тех войск, которым вскоре предстояло вступить в кровопролитные сражения. Благо имелся достойный и крепкий скелет, вокруг которого виделось возможным наскоро нарастить мясо.

Старый друг – Михаил Киселев, всё так же продолжал командовать 2 й тяжелой танковой дивизией РГК в Ленинградском военном округе. А с ним у Александра завсегда выходило найти общий язык. Даже после амнезии более близкого приятеля у него не появилось, и они продолжали время от времени видится. Потому дело оставалось за «малым» – выцарапать для Киселева толкового командующего в будущей наступательной операции, поскольку такие «деятели», как Ворошилов и Жданов, лично его не устраивали категорически.