— Ну здравствуй, — сказал я ему и криво усмехнулся. — А теперь давай-ка поднимайся. В центр комнаты и вставай на колени.

— Да что я сделал-то? — спросил он. — Слушай, давай просто разойдемся и все. Я тебя не трогал…

С первого слова было ясно, что он попросту пытается заболтать меня. Вопрос был только в одном: схватится он сам за ствол или нажмет на тревожную кнопку.

Опустив руку, он схватил пистолет, который то ли лежал в открытом ящике стола, то ли был прилеплен к обратной стороне столешницы, но воспользоваться им не успел. Я подскочил к нему, схватился за воротник и резко рванул на себя, заваливая на стол. Взял за ствол, выкрутил его из руки, а второй рукой прихватил ублюдка за воротник и впечатал лицом в ровную поверхность, один раз, второй, разбивая лицо и оставляя на полированном композите под дерево окровавленный след.

А потом рванул на себя, перебросил через стол и отправил в полет, который закончился в центре комнаты.

Посмотрел на пистолет. Обычный Ярыгин, ничего особенного, если бы он попал не в голову мне, то вообще беспокоиться было не о чем. Бронежилет парабеллумовский патрон не пробил бы, да и подкожная броня его держит. Моя новая подкожная броня держит и автоматную пулю, если не бронебойную. Лупит, конечно, больно, но терпимо.

Я вытащил из Грача магазин, выбросил его в угол комнаты. Потом дернул кожух затвора, выбрасывая патрон, и зашвырнул ствол в противоположный конец. Подошел к ошарашенно мотающему головой хозяину клуба, схватил его за руку, вывернул, заставляя подняться и встать на колени и резко провернул.

Он дико закричал. Сюда может сбежаться охрана, вот только они не из тех людей, что полезут на ствол. Просто парни, вышибалы, они тут для того, чтобы утихомиривать буянов, ну и не пускать подозрительных личностей.

Перелом локтевой кости. Нарушение подвижности конечности.

— Это спиральный перелом, — проговорил я, отпуская повисшую плетью руку. — Заживать будет долго, да и вообще, скорее всего понадобится трансплантировать кость. Но это ерунда по сравнению с тем, что я могу с тобой сделать. Ты это понимаешь?

— Да, — прошептал Фрин. — Да, понимаю. Чего тебе надо? Спрашивай, я скажу, все скажу, только не убивай…

— А кто сказал, что мне от тебя что-то нужно?

Я резко рванул его за воротник, а секунду спустя ему на горло легло лезвие моего ножа. Кизлярский, заточен словно бритва, единственная вещь, доставшаяся от отца. Он предназначен для охоты, для того, чтобы снимать шкуру с дичи, но я использовал его для того чтобы убивать всяких ублюдков. Именно с его помощью я убил своего первого бандита в Новой Москве чуть больше года назад, и с тех пор он мне верно служит.

— Или, может быть, тебе есть о чем мне рассказать? — спросил я.

— Это из-за «Сапсанов»? — спросил он. — Груз прибудет завтра на рассвете, его привезут прямо к клубу. Я купил…

— Груз не привезут, я об этом позаботился, — ответил я. — Ты был нормальным человеком, Фрин. Клуб держишь, людей кормишь, не очень хорошо, но что поделать. С чего бы ты вдруг решил травить своих клиентов?

— У меня в клубе и так постоянно барыги тусовались, а долю не платили, — простонал он. Когда острое лезвие впивается тебе в горло, говорить становится трудно. Пренеприятнейшее ощущение, проверено на себе. — Я просто решил заработать на этом.

— Ты лезешь не в те дела, — ответил я. — Я знаю, сколько ты заплатил «Сапсанам», и ты мог бы использовать эти деньги гораздо лучше. Что ж, теперь тебе придется заплатить за это.

— Заплатить? — спросил он и вдруг заплакал. — Хантер… Не убивай… Пожалуйста… Бес попутал… Никогда больше… Никогда с этой дрянью не свяжусь…

— Убивать? — удивился я.