От такого союзничества все стороны выигрывали. Прямо как в симбиозе, думал Хэн.

– Вот именно, – сказала Ксаверри. – Ни к чему трогать старого Дедро Ниидальба Тронешь его – заденешь хаттов и народ на Нар Шаддаа, и Империя может получить от этого пользу. А польза для Империи – последнее, чего я хочу.

– И как же ты стараешься насолить? – спросил Хэн, раздумывая, не могла ли она быть убийцей. Она была прекрасной гимнасткой и акробаткой, а в некоторых трюках она использовала оружие: кинжалы, сабли и виброножи. Но ему не удалось представить ее в роли убийцы. Ксаверри умна, очень умна. Хэну пришлось признаться себе, что, возможно, она умнее него. Так что в своей вендетте против Империи она скорее стала бы применять мозги, а не оружие.

На ее лице появилась загадочная улыбка.

– Я ведь сказала, что не собираюсь этим делиться. Хэн пожал плечами.

– Слушай, я сам не испытываю большой и чистой любви к Империи. Они к тому же рабовладельцы, а я ненавижу рабство. Может, я могу иногда чем-то тебе помогать? Я неплохой боец.

Ксаверри задумчиво смотрела на него.

– Я подумаю. Придется кем-то заменить старого Гларрета: он стал слишком медлительным, чтобы как следует помогать на сцене. К тому же пилот из него никакой. А мне трудно все время летать самой.

– Скажу вам по секрету, леди, я первоклассный пилот, – заявил Хэн, ухмыляясь. – Я вообще много чего умею.

– Да и сама скромность, как я посмотрю.

Они подошли к двери номера Ксаверри. Долгую секунду иллюзионистка смотрела на Хэна.

– Уже поздно, Соло.

– Ага, – он не сдвинулся с места.

Она нажала на дверной замок, и дверь беззвучно открылась. Поколебавшись, Ксаверри вошла в комнату. Оставив дверь открытой. Хэн ухмыльнулся и последовал за ней внутрь.

Хэн проснулся через несколько часов и решил не трогать спящую Ксаверри. Он тихо оделся, оставил ей сообщение на комлинке о том, что они увидятся сегодня попозже, и вышел из номера.

Солнце на Нар Шаддаа только взошло, хотя деловая жизнь на Луне контрабандистов не зависела от смены дня и ночи, которые здесь были неестественно длинными (для большинства разумных существ). Город никогда не спал, всегда находился в действии. Хэн шел домой по запруженным народом улицам. Уличные продавцы во весь голос рекламировали свои товары. Хэн принялся насвистывать несколько куплетов старой кореллианской народной песенки. Он чувствовал себя великолепно.

Он и подумать не мог, что так скучал по женскому обществу. Давно уже не встречал он женщину, которая на самом деле волновала бы его. И Ксаверри, очевидно, находила его столь же привлекательным, сколь он находил ее. Память о ее поцелуях все еще преследовала его.

Весь день Хэн считал часы до того момента, когда сможет снова ее увидеть, и втихую смеялся сам над собой.

Давай же, Соло, возьми себя в руки. Ты уже не сопливый подросток, ты…

Неожиданно что-то вонзилось ему в правую ягодицу. Поначалу Хэн подумал, что покачнулся и стукнулся задом об острый стекловидный кусок, торчащий из полуразрушенного здания рядом с ним Потом тело объяло странное пульсирующее тепло. Он запнулся, перед глазами все расплылось, потом снова собралось в четкую картинку. Да что такое творится? Руку сжали стальные пальцы, и его потащили в отходящую вбок улочку. С ужасом Хэн понял, что не может сопротивляться. Руки не слушались.

Накачали чем-то? Этого еще не хватало!

Из-за правого плеча Хэна раздался лишенный эмоций голос, принадлежащий не-человеку.

– Стой спокойно, Соло.

Хэн понял, что не может сделать ничего, кроме как стоять спокойно. В душе он бушевал, переполненный обжигающим, как звездная плазма, гневом, но снаружи его тело было абсолютно послушно этому искусственно измененному голосу.