«Не зарекайся», – подумал Виктор. А вслух нерешительно спросил:

– А как там Мумунин?

– Мумунин умер, – промолвила Галина.

– Расскажешь мне?

– Герман сбил его на черном воронке. Что ты еще хочешь знать?

– Ничего… – виновато сказал Виктор. – Ты, я вижу, не очень расположена сегодня…

– Да, не расположена, – заявила Галина. – Со мной никто еще так не поступал…

– Я же не специально, – промямлил Виктор.

– Еще бы ты сделал это специально! – фыркнула Галина.

– Давай поговорим завтра? – предложил Виктор. – Надеюсь, к завтрашнему дню ты немного остынешь…

– Надейся, – сказала Галина уже спокойнее.

– Пока, – тихо произнес Виктор и, не дождавшись ответа, ушел.

25

Дневниковая запись Виктора за этот день гласила:

«Все оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Марки у этого паршивца дома нет. Если она вообще у него есть… Впрочем, судя по описанию Галины, должна быть непременно. Вот только где?

Особенно досадно, что я совершенно зря потратил шестьдесят шесть целковых. При моих нынешних, с позволения сказать, доходах это прямо преступно…

И все-таки “Аспидка” будет моей. Я по-прежнему чую это буквально печенкой!

Но если, как говорится, гора не идет к Магомету, то придется мне вызвать огонь на себя. В буквальном опять же смысле.

Чем сейчас занят пресловутый Графов? Съемками картины «Кошкин дом»! Курам на смех просто… Я ни на секунду не сомневаюсь, что ему самому мучительно стыдно снимать такую халтуру и ерундистику…

Не сомневаюсь также, что от этих съемок он еще больше озверел, и у него сейчас так и чешутся руки еще кого-нибудь прихлопнуть. И я решил, что сам вызовусь стать его следующей жертвой. То есть Графов меня, разумеется, не убьет, поскольку я буду готов к нападению. Кто к нам с мечом придет – от меча и погибнет. Моим ему условием в этом случае будет следующее – “Аспидка” или жизнь! Ведь его жизнь, по сути, в моих руках, коли я знаю обо всех его подвигах.

Конечно, можно было и не провоцировать его на нападение. Но с нападением будет гораздо лучше. Если я, допустим, прямо сейчас пойду к нему со своим предложением, кем я буду выглядеть? Банальным шантажистом. А если он попытается меня убить, то я окажусь человеком, который чудом избежал гибели и теперь пылает благородным гневом. И я смело смогу сказать ему примерно так: “Не хотел я, сукин ты сын, заявлять на тебя в милицию, но раз ты со мной так, то пеняй на себя! Ну, или прощайся со своей драгоценной марочкой”.

И он простится, сомнений нет. Потому что, какова бы ни была ценность марочки, жизнь все-таки ценнее.

Остается только насадить приманку на мой крючок, а такая приманка у меня уже готова. Завтра я пущу слух, что мне доверили снимать великолепную какую-нибудь картину. Слух этот моментально дойдет до Графова, он рассвирепеет и примется за меня. А мне только того и надо…

Чтобы пустить подобный слушок, мне самому даже не надо прикладывать никаких усилий. В этом мне поможет добрый мой приятель – старикан Зосима. Уж он-то шестьдесят шесть рублей не потребует – ему и десятки за глаза хватит… Зато через сутки весь “Мосфильм” будет в курсе, какую именно картину я якобы снимаю. Все ведь знают, что самый осведомленный в мосфильмовских делах человек – старик Зосима. Древнейший, так сказать, старожил родимой нашей киностудии. Бывший актер, бывший режиссер, бывший много кто еще, а нынче – переводчик на все руки, который за скромную плату переложит что угодно с любого языка на великий и могучий.