– Хорошо, сударь, – промолвил напоследок Зосима. – Все пройдет в лучшем виде. Считайте, что барышня уже у ваших ног.

– Благодарствуйте, – ответил Виктор и повесил трубку.

Галине он решил ничего об этом не говорить, пока она сама не спросит. А когда она спросит, Виктор сразу поймет, что и Графов в курсе. А там уж останется только ждать покушения, после чего цель будет достигнута…

Результат превзошел все ожидания Виктора. Уже через два дня Галина сухо сказала ему:

– Поздравляю.

– С чем? – на всякий случай спросил Виктор.

– С новой постановкой, – сказала Галина. И тут же добавила: – Знаешь, Герману это не понравилось…

– Вот как? – изобразил удивление Виктор.

– А ты чего ожидал? – хмыкнула девушка. – Герман, как ты знаешь, ужасно ревнив к успехам коллег.

– То есть он теперь на меня в обиде? – спросил Виктор с легким оттенком наигранного испуга.

– Боюсь, что да, – вздохнула Галина и отвела взгляд.

– Уж не хочешь ли ты сказать… – пролепетал Виктор, и Галина тут же перебила:

– Да! Да! Теперь он и тебя хочет убить!

26

После этого разговора прошла неделя, потом другая. Графов, вопреки ожиданиям Виктора, никак не давал о себе знать…

А после того как Виктор не виделся с Галиной несколько дней, она вдруг ошарашила его:

– Витя, столько всего произошло за последнее время… Ты знаешь, Герман ведь убил Оганисяна!

– Как?! – поразился Виктор.

– Ну вот так, – сказала Галина. – За его «Три плюс два». Картина, как ты, может, слышал, оказалась весьма успешной…

– И как он его?.. – рассеянно прошептал Виктор.

– Легче легкого, – махнула рукой Галина. – Умертвил в его собственной постели… Какая тут аналогия с пресловутой картиной, я что-то не очень разобрала… Я еще уточню у Германа.

– Но ведь ты говорила, что следующая его жертва – это я?

– Как видишь, тебе повезло, – улыбнулась Галина. – Герман посчитал, что резоннее убить Оганисяна.

– А меня?

– А тебя совсем нерезонно.

– Но почему?!

– Не знаю, – пожала плечами Галина. – Даже я не всегда могу понять Германа…

Через час после этой новости Виктор уже записывал дрожащей рукой в своем дневнике:

«Этот мерзавец передумал! Планировал убить меня, но вместо этого покончил с Оганисяном! Оганисяном, который снял жалкую кинокомедию… И это в то время, когда я приступил к работе над настоящим зарубежным детективом!

Впрочем, Графов, вероятно, уже выяснил, что к чему. Другого объяснения у меня нет…

Что же мне теперь остается? Шантаж? Но я уже так настроился на то, что буду выглядеть перед ним благородно… Если я теперь явлюсь к нему с угрозами, это будет совсем не то. Я буду выглядеть жалко – и сам буду это сознавать. Пожалуй, Графов еще и выйдет победителем в такой, с позволения сказать, схватке. Как? Например, накинется на меня и задушит. С него станется…

А если и не накинется, то может попросту мне не поверить. Я предложу ему свое молчание в обмен на “Аспидку”. Но как я смогу ему гарантировать, что, получив марку, тут же не отправлюсь заявлять на него?

Да, все идет к черту. Нужно спасать положение. Нужно предпринять хоть что-то. Шанс еще есть. Должен быть.