– Ну, Графова Германа. Не знаешь разве?

– Первый раз слышу! – фыркнул Мумунин.

– Да это наш с тобой коллега, – стал разъяснять Виктор. – Тоже режиссер, тоже работает на «Мосфильме»…

– Ой, да этих режиссеришек сейчас развелось… – снова поморщился Мумунин. – Куда ни плюнь – непременно попадешь в очередного жалкого режиссеришку… Или, как они сейчас себя величают, – в постановщика, – презрительно добавил он.

– Да-да, – вежливо поддакнул Виктор, – разве всех упомнишь…

– Вот именно, – буркнул Мумунин. – Это знаешь с чем я бы сравнил… Вот есть, скажем, человек и муравей. Положим, в советском кинематографе я – безусловный человек, а Хучрай – столь же несомненный муравей, чтобы не сказать – презренная козявка… Но мир наш настолько многообразен, что даже на фоне такой козявки, как Хучрай, кто-нибудь да непременно сам окажется козявкой…

– Интересная мысль, – задумчиво проговорил Виктор.

– Как и все мои мысли, – беззастенчиво продолжал Мумунин. – Я всегда был не чужд философии, и во всех моих картинах, как ты знаешь, это обязательно находит глубокое отражение… Так о чем бишь я? Ах да – Хучрай. Стало быть, вот этот чудак, которого ты сейчас назвал… Как его?

– Графов, – подсказал Виктор.

– Да-да, – не расслышав, кивнул Мумунин. – Так вот этот Прахов – он заметен лишь в мире Хучрая, то бишь только мелким человечкам с мелким же инструментарием. А лично в моей амуниции попросту отсутствует такой мелкоскоп, по слову Лескова, в какой можно разглядеть пресловутого Прахова… На то я и целый Мумунин, а не какой-нибудь там Хучрай…

19

Избавившись, к своему облегчению, от Мумунина, Виктор собирался уже покинуть студию, но тут его окликнула Кустинская.

– Привет, Виктор, – улыбнулась ему актриса. – Мне тут Фатеева про тебя рассказывала…

– А-а, – протянул Виктор, зачем-то сделав вид, что смутно припоминает свой разговор с Фатеевой.

– Представляешь, она тебя за журналиста приняла! – прыснула Кустинская.

– Да я уже понял…

– А ты у нее, значит, тоже интересовался этим ужасом… ну, тем, что с Тефиным приключилось?

– Ну да, кажется, интересовался, – вяло ответил Виктор.

– Так вот мы с ней тоже стали об этом вспоминать, – продолжала актриса, – и вспомнили, что с Тефиным тогда действительно пришел некий тип… Знаешь, как его звали?

– Как? – спросил Виктор, уже понимая, что он услышит.

– Графов! – воскликнула Кустинская. – Представляешь? Вот дал же бог фамилию советскому человеку… А он вроде бы тоже режиссер на нашем «Мосфильме»…

– Да, вроде бы, – поддакнул Виктор.

– И я подумала про свою теорию, – понизила голос артистка, – ну, помнишь, что Тефина могли убить, я тебе говорила… И, конечно, я сразу заподозрила, что сделать это мог тот самый Графов… Но увы, – развела руками Кустинская, – он не мог этого совершить…

– Почему же? – с волнением спросил Виктор.

– Да потому, что Графов, как и все мы, в это время был на арене… Сидел в зрительских рядах и пялился на нашу съемку… Все это видели.