– Их-то зачем? – не поняла Галина.

– Ну как же, они же свидетели…

– Свидетели – чего? – хмыкнула девушка. – Кинопроб? Они ведь убеждены, что участвовали в кинопробах.

– Да, но если истинная подоплека дела всплывет наружу и студенты дадут показания, то Герману не поздоровится…

– Во-первых, не всплывет, – с непонятной убежденностью заявила Галина. – А во-вторых, даже если бы такая возможность и была, Герман, разумеется, не стал бы ничего предпринимать по адресу этих студентов. Он же не гангстер какой-нибудь, избавляющийся от свидетелей. Если он и идет на убийство, то уж не по таким мелким причинам. А главное, он убивает исключительно тех, кто этого заслуживает. Бедные вгиковские учащиеся, само собой, ничем такой участи не заслужили…

18

Следующим утром Виктор встретил на «Мосфильме» режиссера Мумунина.

Поздоровались, закурили.

Сперва Мумунин долго говорил о своем фильме «Люди и звери», а потом вдруг спохватился:

– Кстати, Витя, друг-то твой, Хучрай, в больницу угодил…

«Я этого ждал», – подумал Виктор. А вслух совершенно спокойно сказал:

– Что же с ним?

– Сердце, – вздохнул Мумунин. – Жалко мужика… Правда, его последняя картина – редкостная дрянь. Но все равно жалко…

«А вот Герману не жалко, – подумал Виктор. – Он за дрянь убить готов… И я уже готов поверить, что это и впрямь он убивает».

– Это как в моих «Людях и зверях», – вернулся к своему Мумунин. – Это ведь картина о сочувствии. В былые времена мой герой предстал бы однозначно отрицательным… Сейчас же наступает, я бы сказал, эра милосердия. И мы невольно сочувствуем и моему герою, и дрянному режиссеру, угодившему на одр… Ты только не обижайся, – посмотрел он на Виктора.

– На что? – не понял тот.

– Ну, что я о твоем друге так непочтительно высказываюсь, – улыбнулся Мумунин. – Но ты учти, – поднял он кверху палец, – я твоему Хучраю и в лицо все то же самое говорил.

– Да он мне не то чтоб друг, – пожал плечами Виктор. – Так, приятель…

– Тем лучше, – сказал Мумунин. – Но на твоем месте я все же к нему зашел бы в больницу.

– Зайду, – пообещал Виктор.

– Только о нашем разговоре ему не рассказывай, – заметил Мумунин. – Зачем его расстраивать в такой момент… Ты пойми, он и так прекрасно знает о моем отношении к его картинам, и напоминать ему об этом теперь пока что ни к чему, я так считаю…

– Согласен, – серьезно сказал Виктор.

– Я вообще, знаешь ли, за гуманизм, – продолжал распространяться Мумунин. – Не люблю, когда говорят: «Падающего – подтолкни». Лично я, напротив, всегда предпочитаю протянуть падающему руку… Даже если этот падающий – такое унылое ничтожество, как Хучрай…

– А вот Хучрай считает ничтожеством совсем другого человека, – не удержался Виктор.

– Уж не меня ли?! – гаркнул на это Мумунин с такой интонацией, словно не сомневался в правоте своего предположения.

– Да нет, не тебя, – сказал Виктор. – Графова.

– Кого-кого? – сморщился Мумунин.

– Ну, Графова Германа.