— О, смотри, кто нам поможет! — встрепенулся Степа, заметив вдалеке шустро передвигающегося на костылях местного инвалида неопределенных лет по прозвищу Немец. Как звали его на самом деле, за что получил такое нелестное для послевоенного времени прозвище, никто в округе не помнил, как и то, сколько ему было лет, от чего и при каких обстоятельствах он потерял ногу. Когда-то Немец попробовал спекулировать на тему войны и своего героического в ней участия ценой потери одной конечности, но был разоблачен местными работягами, заглянувшими в паспорт инвалида, где значилась дата рождения аккурат после Великой Победы, и избит.

— Немец, — позвал Ленька шустрого одноногого. — Сгоняешь за водочкой? Я денег дам!

— А самогон не подойдет? Ребятки! Чистейший, тут недалеко одна баба гонит, — опершись на костыль, давно немытый и благоухающий нечистотами, Немец с легкостью прискакал к троице скучающих балбесов.

Ленька тут же извлек из карманов скрученные бумажки, и тяжелой ладонью придавил ими трясущуюся руку невесомого мужичка. Немец с трепетом развернул деньги, расплылся в довольной улыбке, снял темно-серую кепку, оголив засаленные, давно не стриженные волосы, и ловко спрятал купюры в головном уборе.

— Бери на все, закусить принеси чего-нибудь, — скомандовал Ленька вдогонку ускользающему инвалиду в кепке набекрень.

— Поминай как звали… Думаешь, вернется? — удивился Степа неслыханной щедрости приятеля.

— Захочет жить, вернется, он меня знает… — сын прокурора лениво развалился на песке, блаженно закрыв глаза в предвкушении вечерних приключений.

Детство свое Ленька помнил отчетливо лет до шести, и воспоминания эти всегда ассоциировались со словом счастье. Именно тогда они часто ездили с отцом на рыбалку, летом непременно с родителями на Черное море, питаясь приготовленной вкусной картошкой на пыхтящем примусе. Потом отца, молодого юриста после института, направили в небольшой южноуральский город с красивым названием Златоуст, отчего мама, привыкшая к суетной городской жизни с множеством театров, концертов и выставок, быстро заскучала. Через год родилась сестренка, и все внимание в семье переключилось на вечно орущий маленький комочек, вот тогда-то счастливое детство для Леньки и закончилось. Отныне он рисовал и лепил солдатиков в одиночестве, убегал гонять мяч с мальчишками, но и там его настигала ненавистная участь няньки: посидеть, пока родители заняты, дать соску, переодеть, покормить, постирать и присмотреть. Если бы хоть однажды, хоть раз в неделю отец не приходил уставший с работы, в хмуром подпитии, а как раньше по выходным звал на любимую рыбалку, если бы мама, как бывало по вечерам прежде, заботливо читала на ночь сказки и пела колыбельные, укладывая сына спать, но нет, этот мир с появлением сестрицы рухнул безвозвратно. Каждый раз ревниво наблюдая, как ласково мать целует пухлые ручки младенца, Леньке хотелось прижаться, обняться, но в ответ слышно было лишь холодное: убери, помой, выучи… Когда сестре исполнилось полтора года, она вдруг заболела воспалением легких и за несколько дней сгорела. Мальчишка тоже горевал, но недолго: в глубине души он даже обрадовался, что отныне будет, как и прежде, он один властелин вселенной в семье, но стало еще хуже. Отец стал пропадать на работе пуще прежнего, вскоре дослужившись до должности прокурора города, дружил только с важными и нужными людьми, отягощаясь банными вечеринками и профессиональными праздниками.