— Почему же?

— Потому что не мне решать его судьбу. Жизнь сама должна была его наказать, с отцом всемогущим или без. Так и случилось. Высокий суд, если бы не он, даже не представляю, как сложилась бы моя жизнь. Без зоны, без бегства, без другой фамилии. С матерью, которая ушла в мир иной без меня.

Соловьев сел на скамью подсудимых, закрыл лицо руками, из-под которых потекли слезы, сочувствующим и осуждающим зрителям было непонятно, то ли это горесть по собственной искалеченной судьбе, то ли капли радости от раскаяния и неожиданного исцеления отомщенной жертвы.

После такого драматичного выступления последнего свидетеля отправили туда, откуда он прибыл, суд же удалился для определения приговора.

За всю историю юриспруденции Советского Союза подсудимый никогда так не радовался оглашенному сроку наказания — пять лет лишения свободы за хищение социалистической собственности, совершенное оригинальным способом. Но самое главное, что он — не убийца. По приговору суда счет в сберегательном банке, открытый Соловьевым для того, чтобы он мог рассчитаться с семьей за якобы погибшего сына прокурора, конфискован в доход государства за похищенную осужденным водку заводского разлива.

Самый гуманный советский суд учел положительные характеристики Соловьева и не стал по совокупности наказаний добавлять срок за покушение на убийство, учитывая срок давности, факты нанесения ударов в состоянии аффекта, отсутствие намерения убить человека и отбывание наказания за преступление, которое не совершал.

После оглашения приговора в отношении находчивого вора к клетке с разрешения охраны подошла Нелли:

— Прости меня…

— И ты меня прости, что не рассказал раньше. Просто очень боялся тебя потерять.

— Я очень тебя люблю, приеду сразу, как только разрешат, куда бы не отправили, буду ждать. Только в разлуке поняла, как ты дорог и любим. Ты же не для себя, а для семьи старался…

— Девочек поцелуй, любимая моя жена. Все будет хорошо, только дождись.

В этот момент к клетке подошел капитан Корнеев, и Соловьев произнес:

— Капитан! Спасибо! Ты меня посадил, но ты же и спас! Можно пожать твою руку?

— Легко! Будь здоров и береги жену, она у тебя замечательная!

Нелли, зардевшись, пустила слезу, зашли конвоиры, надели наручники и вывели осужденного Соловьева через служебный вход. Бывшего мастера спорта посадили в милицейский уазик, следующий в следственный изолятор, чтобы через какое-то время отправить по этапу отбывать наказание.

В опустевшем дворе пахло началом холодной зимы, налетели пушистые белые мухи, у здания суда показался бородатый дворник в тяжелом фартуке и стоптанных кирзовых сапогах не по размеру. Ловко сконструированной метлой из прутьев на длинной палке он пытался убрать с вверенной ему территории пожухлые листья, недовольно бурча себе под нос:

— Если человеку не дают заработать, он станет красть. А что еще остается? Закон природы человеческой…

Сколь ни пытался дворник управиться с остатками осени, ничего не получалось: порывистый ветер то поднимал листву и кружил ее в легком танце, то опускал поодаль, создавая неразбериху и бедлам. Старик устал бороться со стихией, присел на неказистую, похожую на лошадку, лавочку с изогнутыми железными перилами, достал из-под нее припасенную бутылку с наклеенной кустарным способом этикеткой и жадно выпил.

— Что с ним будет дальше? — прошептала вслед ускользающему ветру, уносящему пожухлую листву, Нелли.