|
Он свернул туда, за ними. Он понял, что произошла ошибка, - они не успеют добежать до второго окопа, нарвутся на тревогу. За спиной его раздался взрыв, дико закричали голоса, еще, и еще, и еще рвались гранаты... Первый окоп взят... Не оборачиваясь, захватывая разинутым ртом режущий воздух, он карабкался на насыпь. Тринадцать человек - впереди него - неслись огромными прыжками... Они подбегали... Навстречу им забилось бешеной бабочкой пламя пулемета. Будто ветер пронесся над головой Рощина... "Господи, сделай чудо, это бывает, - подумал он, - иначе - только погибнуть..." Он видел, как тот, - высокий парень с голой шеей, - не пригибаясь, бросил гранату, и все тринадцать, живые, свалились в окоп. Он увидел барахтающиеся, хрипящие тела. Один, бородатый, в погонах, выдираясь, приподнялся и шашкой остервенело колол тех, кто хватался за него. Рощин выстрелил, - бородатый осел, уронил голову. И сейчас же оттуда полез другой в офицерской шинели, лягаясь и вскрикивая. Рощин схватил его, офицер, вырвав руки, вцепился ему в шею: "Сволочь, сволочь!" - и вдруг разжал пальцы: - Рощин!.. Черт его знает, кто это был, - кажется, из штаба Эверта. Не отвечая, Рощин ударил его револьвером в висок... И этот окоп был взят. Рабочие поворачивали пулеметы. За Днепром выл паровоз. И по мосту, грохоча, пополз бронепоезд на штурм вокзала. Солнце давно поднялось и жгло, и не грело. Бронепоезд опять, черно дымя, пошел через мост, перевозя к Захваченному вокзалу людей и оружие. Ребята криками проводили его из окопов. Дела шли хорошо. Махновская пехота давно уже переправилась по льду, как мураши, полезла на крутой берег, сбила полицейские заставы и рассыпалась по улицам. Не ослабевая, грохотали выстрелы то издалека, то - вот-вот - близко. - Сашко, ступай на вокзал, найди главнокомандующего и скажи, что мы здесь сидим с пяти утра, зазябли и не ели, пускай нас сменят, - сказал Рощин парню с голой шеей. Безусое, лишь опушенное кудрявыми волосиками, мужественное и ребячье лицо его было в кровавых царапинах, - так его давеча обработал дюжий пулеметчик, прощаясь с жизнью. Сашко прозяб в легкой куртке и резво побежал по открытому месту, хотя в воздухе часто посвистывали пули. Ему кричали: "Пропадешь, дура... Сашко, папирос принеси..." Он скоро вернулся, присел на корточки перед окопом, кинул товарищам пачку папирос и Рощину передал записку со свежесмазанным штампом: "Ожидайте, пришлю. Махно". - Вам поклон от Маруси, - сказал он Рощину. Вадим Петрович от неожиданности разинул рот, с минуту глядел из окопа на присевшего Сашко. - Товарищ Рощин, хорошая девочка, повезло тебе, слышь... - Ты где видел ее? - На вокзале шурует... Без нее я бы к Махне и не пробился. Что делается, ребята, - народу! Не поспевают оружие раздавать... Наш Екатеринослав! Штаб Махно расположился на вокзале. Батько сидел в зале I - II класса за буфетной стойкой с искусственными пальмами - с нее смахнули только на пол всякую стеклянную ерунду - и писал приказы. |
