|
- Степан Петрович водил толстым пальцем по спискам. - Положение в селе острое, - либо меня убьют, либо я кое-кому подрежу крылья... Народ подваливал к сельсовету, - и трезвые и пьяные. Толпа теснилась, колыхалась и гудела. Байков, глядевший в окошко, приговаривал про себя морскую присказку: Чайки ходят по песку, Моряку сулят тоску, И пока не сядут в воду - Штормовую жди погоду... И - громко, товарищам: - Давайте на крыльцо скорее, а то не было бы качки... Девчонка от соседей, маленькая, веснушчатая, голубоглазая, всезнающая, вскочила в Аннину хату и скороговоркой сказала, втягивая в себя воздух: - Да батюшки, что у сельсовета делается, мужики колья из плетня уж выворачивают... Она зыркнула немигающими глазами и все заметила: и то, что Анна - в бордовом платье, которое один раз в жизни надевала при живом муже, в ботинках с ушами, на ней белые чулки, и она, простоволосая, сидит на краешке кровати, а расстрига на этой кровати лежит, подняв коленки, и Анна опять ему чистую рубашку дала - черненьким горошком, и он держит Аннину руку... - Куда же ты в дверь мечешься! - смущенно прикрикнула на нее Анна, и девчонка выскочила из хаты, ничего не договорив со страху. Но Кузьму Кузьмича она все-таки разбудила. Он притомился за эти дни, - много пил и ел и еще больше разговаривал. Крестьяне ни слова тогда не упустили из его проповеди, кое-чего не поняли, но эти темные места лишь придали ей значительность. В каждой хате ему приходилось толковать преимущественно о том, что сильнее всего их задело: о справедливости. Когда за столом оставались одни пожилые и почтенные, кто-нибудь, кому вино развязало, мысли, - отодвинув рукавом кости и объедки, - начинал: - Кузьма Кузьмич, обидел ты нас... Как же так, - справедливости нет? Тогда - дикий лес. Другой перебивал его: - Молодежь наша, - и кивал на другой конец хаты, где крутились юбки, вертелись косы, ленты, возбужденные лица. - Сладу нет с ними. Теперь, они говорят, все можно: бога нет, царя нет, отец с матерью дураки, - вот и хорошо... За какой прикол детей наших теперь привязывать? Где эта становая жила? А ты еще: справедливости нет... Третий, бородач, вмешивался в разговор: - Если она - от человека, кто посильней, тот и взял верх, тот и справедлив. И опять мы оказываемся, как обкошенный куст... - Ты силен? - спрашивал Кузьма Кузьмич. - Я силен... А рупь сильнее меня, рублем меня всю жизнь били. - А ты кому-нибудь жаловался? - Да куда бы я пошел жаловаться? - В Киево-Печерскую лавру к мощам ходил? - Нет, туда не ходил. - Значит, нет справедливости? - Как так нет? Злоба-то у меня накипела. Я с войны винтовку принес, встал на меже, - вы что, говорю, меня убитым считали? Приверстывай мне три десятины!.. - Приверстали? - А как же. |
