|
Большевики все берут, и солому у вас с крыш возьмут для Красной Армии... Бог любит милостливых, - идите, братцы, ко мне в амбары, берите хлеб до последнего зерна, живы будем - сосчитаемся..." Расписочки все-таки он с них взял, но - благодетель... Нам он ничего не дал, а зерно свое с мужиков вернет вдвое. Он мал, да он - везде, его много. Справиться с ним нелегко. Он тысячу лет сидит у мужичьего рта, он знает - кого за какую нитку потянуть. Да, ребята, хлебная монополия - капитальное, дальновидное дело. Тяжелое, - правильно. А чего легко-то делается? Целину пахать всегда трудно. Легко только на балалайке играть... Если крестьянин этой большой политики не понимает, - виноват в первую голову ты. Заходишь ты на зажиточный двор, говоришь хозяину: "Отопри амбар". Каждое зерно в нем как слеза. Но каждое зерно - святое, для святого дела. - А где ключи от сельсовета? - У председателя же... - А где председатель? - Там же гуляет... Латугин, Банков и Задуйвитер вылезли из тачанки и не знали - что им делать. Человек, у которого они спрашивали, ушел. Они долго глядели, как он колесил по улице, будто земля под ним сама лезла вверх и валилась пропастью. Они сели на крыльцо сельсовета, свернули и закурили. В лицо им дул холодный ветер, гнавший тучи; посыпалась, как из решета, колючая крупа и сразу забила снегом колеи на черной дороге; стало еще скучнее. - Послушаешь комиссара, аж рука до клинка просится, - сказал Задуйвитер. - А на деле - село как село. Где они, эти враги-то? Видишь ты, как наяривает знатно! Вдали, дворов через десяток отсюда, виднелась небольшая толпа, - должно быть, те, кого не звали в хату или просто не поместились там. Оттуда доносились широкие, во весь размах разгульных рук, звуки гармонии и топот ног. - Ты только цыпочки хочешь замочить, а нырять надо до дна, дорогой товарищ, - сказал Латугин. - Революция требует углубления, - об этом говорил комиссар. - Углублять, углублять! До каких же пор? Разворочаем все, а жить надо, хлеб сеять надо, детей рожать надо. Это когда же? - А черт его знает - когда, не у меня спрашивай. Латугин был зол, кусал соломинку. Задуйвитер, наморща лоб, думал, не отрываясь, не сбиваясь, - по-мужицки, - над вчерашними словами комиссара. Байков сказал: - Так у нас дело не двинется, ребята. Сходить, что ли, за председателем? Он приподнялся. Латугин - ему: - Не пойдешь. - То есть - как это? Почему? - Не интересно объяснять тебе причину. Тогда Задуйвитер - решительно: - Идти, так уж всем вместе. Пошли за председателем. - Не пойду. - Должен подчиниться. - Будет тебе, Латугин, - примирительно сказал Байков, - да мы к столу и не подойдем, да мы и капли не выпьем, мы председателя из сеней вызовем. |
