|
Господа господствовали, купцы денежки пригребали, наше сословие ладаном кадило, и вам бы, красавицам, в те проклятые времена не из жилочки в жилочку горячую кровь переливать, а увядать, как цветам в бурьяне, не расцветши. - Кузьма Кузьмин прервал речь, будто задумавшись, снял камилавку, поскреб лысину. Надежда Власова спросила негромко: - Теперь можно идтить? - Нет, подожди... Вот мне на склоне жизни и довелось увидать самое справедливость. Не такая она, как о ней писано у Некрасова. Читали, чай? Нет... и не такая, как мечталось мне, бывало, у речки, вечерком, на одинокой рыбалке, сидя у костерка да похлопывая на шее комаров. Справедливость - воинственная, грозная, непримиримая... Греха нечего таить, - не раз я пугался ее... Как начнут строчить из пулемета да вылетят всадники с клинками, - тут уж не до философии. (По толпе прошел сдержанный смех.) Справедливости не найдешь ни там, - он указал на купол, - ни вокруг себя. Справедливость - это ты сам, бесстрашный человек. Желай и дерзай... Что же вы смотрите на меня? Или я непонятно говорю? Пришел я сюда, чтобы научить вас пировать... Будете вы сегодня, - и он стал указывать рукой поименно, - Оля, Надя, Стеша, Катерина, - плясать так, чтобы половицы стонали, чтобы у Миколая, Федора, Ивана глаза бы горели, как у бешеных. Все... Проповедь кончена... Кузьма Кузьмич повернулся к народу спиной и пошел в ризницу. Комиссар полка, Иван Гора, вернулся из Царицына, где ему рассказали, что продотряды, приезжие из Петрограда и Москвы, не всегда справляются с задачей. Люди в них попадаются неопытные, озлобленные от голода и, видя, как в деревне едят гусей, теряют самообладание. Один такой отряд исчез без вести, другой был обнаружен на станции Воронеж в запечатанном товарном вагоне, там лежали трое питерских рабочих со вспоротыми животами, набитыми зерном, у одного прибита ко лбу записка: "Жри досыта". Комиссар обещал царицынским товарищам помочь. По возвращении в полк он начал подбирать людей в отряды, предварительно ведя с ними беседы. В село Спасское назначил ехать Латугину, Байкову и Задуйвитру; вызвал их к себе в хату, - где раньше было голо и нетоплено, а теперь, когда вернулась из госпиталя Агриппина, пол был подметен, у порога лежала рогожа, на столе - вышитое полотенце, и пахло уже не кислой махрой, а печеным хлебом, - попросил товарищей хорошенько вытереть ноги. - Седайте. Что скажете хорошего? - Ты что скажешь? - ответил Латугин. - Да вот слышал, будто наши ребята не с охотой едут за хлебом. - А причем - охота, неохота? Надо - поехали. Тебе еще - с охотой! - Да дело-то очень тонкое. Иван Гора, сидя спиной к окошку, обратился к Задуйвитру, угрюмо стукавшему ногтями по столу: - Ты, хлебороб, что об этих делах думаешь? - Тебе сколько пшеницы надо взять в Спасском? - Многовато. Со ста шестидесяти двух дворов - четыре с половиной тысячи пудов зерна, по классовой разверстке, само собой. |
