|
Он догнал их. Телеграфист сказал: - Тут ямы где-то, - темень проклятая! Песок брали, тут я всегда прячусь... Ямы оказались немножко левее. Рощин вслед за своими спутниками сполз в какой-то ров. Сейчас же подошли еще двое, - машинист и кочегар, - выругались и тоже сели в яму. Кондуктор вздохнул тяжело: - Уйду я с этой службы. Так надоело. Ну разве это движение. - Тише, - сказал телеграфист, - катят, дьяволы. Теперь из степи слышался конский топот, различался стук колес. - Кто же это у тебя тут безобразничает? - спросил кондуктор у телеграфиста. - Жокей Смерти, что ли? - Нет, тот в Дибривском лесу. Это разве Маруся гуляет. Хотя, видать, тоже не она, - та скачет с факелами... Местный какой-нибудь атаманишка. - Да нет же, - прохрипел машинист, - это махновец Максюта, мать его... Кондуктор опять вздохнул: - Еврейчик один у меня в третьем вагоне, с чемоданами, - не сказал ему, эх... Конский топот приближался, как ветер перед грозой. Колеса уже загрохотали по булыжнику около станции. Раздались крики: "Гойда, гойда!" Звон стекол, выстрел, короткий вопль, удары по железу... Кондуктор начал дуть в сложенные лодочкой руки: - И непременно им - стекла бить в вагонах, вот ведь пьяное заведение... Вся эта суета длилась недолго. Истошный голос "садись!". Затрещали телеги, захрапели кони, прогрохотали колеса, и атаманская ватага унеслась в степь. Тогда сидевшие в ямах вылезли, не спеша вернулись к темному поезду, и разбрелись по своим местам: телеграфист зажег масляный фитилек и начал связываться с соседней станцией, машинист и кочегар осматривали паровоз, - не утащили ли бандиты какую-нибудь важную часть; Рощин полез в вагон; кондуктор, хрустя на перроне стеклами разбитых окошек, ворчал: - Ну, так и есть, шлепнули беднягу... Ну, взяли бы чемоданы, - непременно им нужно душу из человека выпустить. Прошло еще неопределенное и долгое время, кондуктор дал наконец короткий свисток, паровоз завыл негодующе в пустой степи, и поезд тронулся в сторону Гуляй-Поля. Вадим Петрович, положив локти на откидной столик и лицо уткнув в руки, напряженно решал загадку: Катя уехала из Ростова на другой же день после того, как негодяй Оноли сообщил ей о его смерти. Встреча ее с ландштурмистом в вагоне была, значит, через двое суток... Предположим, этот немчик утешал ее без каких-либо покушений на дальнейшее... Предположим, она тогда очень нуждалась в утешении. Но на второй день потери любимого человека написать так аккуратненько в чужой записной книжке свой адрес, имя, отчество, не забыть проставить знаки препинания, - это загадка!.. Небо ведь обрушилось над ней. Любимый муж валяется где-то, как падаль... Уж какие-то первые несколько дней естественно, кажется, быть в отчаянии безнадежном. |
