Девушке не удалось противостоять крепкому требовательному поцелую. Казалось, язык графа заполнил рот, исследуя его и добиваясь капитуляции, которой Лючия, естественно, не допускала.

В то мгновение, когда она решила, что победила, давление прекратилось, и поцелуй превратился в нежное прикосновение, от которого девушка стала слабовольной и податливой. Она не удержалась от ответной реакции и прижалась к мужскому телу, а руки как бы сами собой обвились вокруг шеи графа.

Бруно позволил Лючии только начать поцелуй, а сам принялся исследовать ее рот языком, поддразнивая и мучая девушку так, что кровь в венах понеслась словно наэлектролизованная. Чувства обострились. Волнительный трепет, вызванный натиском Бруно, пробежал по коже.

Медленно и очень нежно Бруно притушил пламя страсти, поцеловал полную нижнюю губу Лючии, уголки ее рта, потом мягко прикоснулся к виску. И, слегка отстранив девушку, вдруг сказал:

— Мне необходимо уйти.

Лючия не могла промолвить ни слова, она лишь вздохнула и повернулась, чтобы найти уединение в спальне.

Душ смоет пыль, а шампунь сделает волосы шелковистыми. Потом она найдет ручку и бумагу и напишет письмо Берте Бакер и коротенькое послание Эмилии, решила девушка.

Вспомнив о фотостудии, Лючия тут же подумала о доме. На мгновение даже пожалела, что не может немедленно вернуться в родные края. Если бы не Джордано, она не оказалась бы в горах Сицилии и ей не пришлось бы испытывать постоянное эмоциональное смятение из-за Валенсо, который никогда не станет частью ее жизни, так же как и она сама. Словом, невеселые мысли одолевали девушку, пока она нежилась под тугой струей теплой воды…

Гости Бруно вернулись поздно, и обед подали лишь в начале девятого. За столом шел оживленный разговор, видимо, охота, прошла удачно. Вслушиваясь в голоса, Лючия живо вообразила, как соколы преследуют добычу, и ей стоило немалых усилий, чтобы скрыть отвращение к кровавому спорту.

Когда убрали последние блюда, все перешли пить кофе в гостиную. Некоторые мужчины предпочитали крепкие сигары, и вскоре Лючия страдала от сильной головной боли, вызванной табачным дымом.

— Если не возражаете, я пойду спать. — Девушка встала и, пожелав спокойной ночи, направилась к двери.

Прошел час, а она все еще мучилась без сна. Головная боль стала сильнее. Может, в ванной есть какое-нибудь лекарство? — подумала Лючия и направилась на поиски.

Включив свет, выдвинула один ящичек, потом еще один, и тут послышался протяжный выговор, который невозможно было спутать ни с каким другим.

— Вы что-нибудь ищете? — спросил граф.

— Аспирин, — ответила девушка, не вдаваясь в подробности.

— Посмотрите в шкафчике справа, возле туалетного столика.

Лючия действительно нашла там узенькую коробочку, из которой извлекла две таблетки и, проглотив их, запила стаканом воды.

— Вы плохо себя чувствуете?

Лючия повернулась к Бруно.

— Голова заболела от сигарного дыма. — Пальцы Лючии слегка дрожали, а когда она потянулась, чтобы положить лекарство обратно в шкафчик, то оно выскользнуло из рук.

Девушка быстро наклонилась, чтобы поднять коробочку, но неожиданно скривилась от боли. В этот момент она даже не подумала, что рубашка распахнется, а когда схватилась за пуговицы, было поздно. Сильные пальцы оторвали ее руки от одежды.

— Да у вас же кровоподтеки. — Бруно расстегнул пуговицу, потом следующую и стянул с девушки рубашку.

На теле проступали синяки. Валенсо внимательно осмотрел их.

— А вы уверяли, что не пострадали, — мрачно пробормотал граф, не обращая внимания на то, что девушка пытается освободиться от его цепкой хватки.

— Пустяки, подумаешь, синяки! — Лючия повысила голос, когда мужские пальцы осторожно принялись ощупывать большой багровый рубец возле бедра.