Потом к нему подошел человек постарше в форме со словами:

— Мы вас ждем, сэр.

Хоксмур, охваченный тревогой, подавил инстинкт подняться со стула.

— Ну да. Я потому и пришел.

— Да, сэр, я слышал, что вас вызвали.

Хоксмур и прежде замечал, как полицейские из тех, что постарше, словно теряют способность реагировать на окружающее, как будто не в состоянии больше справляться с реальностью, с которой сталкиваются ежедневно; тут он решил устроить этому человеку небольшую проверку.

— Что операция, — спросил он, — по инструкциям действуете?

— Да, все по инструкциям. Дело продвигается неплохо, сэр.

— Но что, если в этом случае инструкции неприменимы, инспектор?

— Да, сэр, правда, так и есть.

— Рад, что вы понимаете, что это правда.

Говоря, Хоксмур почесывал щеку. Он играл роль; ему это было известно, и он считал это своей сильной стороной. Другие не сознавали, что их роли кем-то для них написаны, их перемещения уже размечены, словно меловыми линиями на сцене, их одежда и жесты предрешены; но он такие вещи понимал и считал, что лучше выбирать самому. Офицер в форме, словно не услышав его последней фразы, смотрел на него безо всякого выражения. Тогда Хоксмур сказал:

— Я насчет времени беспокоюсь.

— Насчет времени? То есть, сколько сейчас…

— Нет, я о том времени, о времени убийства. Времени нет.

— Да, сэр, вот в чем вопрос. Мне об этом известно. — Он вынул сигарету и, сунув ее между губ, оставил свисать изо рта, не зажигая.

— Да, — продолжал он. — Вот в чем вопрос.

— А ведь на каждый вопрос есть ответ. Верно, инспектор?

— Да, сэр, вы правы, очень даже правы.

Хоксмур пристально наблюдал за ним; ему хотелось, чтобы тот не выдержал и сознался в собственном непонимании или выплеснул потрясение, испытанное при виде всех этих смертей, — что угодно, лишь бы освободил Хоксмура от его собственных чувств. Но инспектор уже отошел к другому столу и завел бесцельный разговор с молодым констеблем, который во время беседы переминался с ноги на ногу. Хоксмур поднялся и вышел из комнаты.

Полицейская машина везла его сквозь серый вечер; наконец он сошел на углу Грейп-стрит, возле Севен-Дайелс. Он снимал тут небольшую квартиру в старом доме рядом с «Красными воротами» — пабом, мимо которого как раз проходил, погруженный в собственные мысли; поднимаясь по лестнице, он размышлял о ступенях, ведущих в башню уоппингской церкви. Почти добравшись до своей двери, он услышал голос, звавший снизу: «Эй! Эй! Это я, мистер Хоксмур, не подумайте чего. Есть у вас минутка?» Он остановился и посмотрел вниз на соседку, стоявшую в дверях своей квартиры; от лампочки в ее маленькой прихожей на площадку падала ее тень.