Как я не бьюсь, переход снова и снова окунает меня в воду. В следующий раз - прихвачу с собой топор и сделаю настил. Надоело с мокрыми ногами бродить. А таскать с собой полотенце тоже не выход, а извращение - вода холодная, градусов восемь, если не меньше...

В этот раз переход получился совершенно "кривой" - после второго шага нас вытолкнуло из перехода с такой силой наподдав пониже спины, что только чудо спасло Алицию от купания в реке. Она приземлилась ровнехонько на нас, растянувшихся на скользком каменном дне, пузами и отфыркивающихся от ледяной водички, стремительно набравшейся не только в наши рты...

Полотенца, белым и зеленым флагом, поплыли вниз по течению.

Клацая зубами, я попытался открыть переход обратно в комнату, но вместо этого позорно потерял сознание, от элементарной усталости.

Пришлось мокрому Якобу вытаскивать меня на бережок и укладывать на теплом песочке.

Так что пришел я в себя через пару минут не только мокрым, но еще и вывалявшимся в песке, что хорошего настроения мне не добавило. Как и тот факт, что мои собственные туфли стремительными лодочками унеслись следом за полотенцами.

Алиция попыталась было протестовать, когда я встал на ноги, но махнула рукой - сколько не сиди, а зажигалка только у меня в кармане.

Якоба догнал уже у самого леска, метрах в трехстах от берега.

Этот не хороший человек, этот... Профессор, прости меня господи, помчался за дровами даже не выжав одежды! И теперь задумчиво изучал флору нового мира глазами представителя фауны старого. То есть - стоял и хлопал глазами, уставившись, как...

- Это - будет гореть? - Якоб указал пальцем на свисающую к самой земле голую ветку, без единого листка. - Оно - сухое?

- Сейчас проверим... - С этими словами, я уцепился за ветку обеими руками и потянул ее вниз. Через пару секунд ко мне присоединился Якоб и громкий треск вознаградил нас, возвещая, что ветку мы сломали.

Вместе с деревом.

От падения которого, мы порскнули в разные стороны не хуже стайки воробьев, от велосипедиста.

Минут через пятнадцать, мы благополучно вытащили сухое деревце на берег реки, наломали веток, которые поддались нашим слабым ручкам, ножкам, объединенной массушке тушек и запалили костер.

Алиция, как самая сухая из нас, заботливо рассадила нас вокруг пылающего огня и принялась заниматься излюбленным женским занятием - качать головой, пока мужчина занят.

Переглянувшись с Якобом понял - меня ждет то же самое.

Лет через десять брака...

- Мужчины! Пока вы сохнете, я пройдусь по бережку. - Алиции надоело качать головой и она принялась за второе любимое женское дело - злить мужчину, когда он занят.

Едва Алиция скрылась за поворотом, мы с Якобом, почесав затылки, облачились во влажную одежду и пошли ее догонять.

Мой мир пока еще очень спокойный и неторопливый. Он еще только начал приходить в себя от той чистки, что устроили ему сапфиры, сперва в реках, а потом взявшись и за воздух, вытягивая из него пыль, тяжелые металлы и черт знает еще что.

Радиационный фон уменьшился втрое - проверено мной лично. И воду стало можно пить. Глядишь, через годиков эдак с десять, в речках заплескается серебристая рыбка. Или - золотая, может быть?

Алицию мы догнали, когда она, разувшись, влезла в воду уже по колено и стояла рядом с густо-синим камнем, высотой ей по шею.

- Любопытна, хуже кошки... - Улыбнулся Якоб, любуясь фигуркой своей супруги, с закатанными джинсами.

- Страшно любопытно, состоит из двух слов: "страшно" и "любопытно". - Усмехнулся, усаживаясь на песок. - Что, Алиция, не в курсе, что любопытство сгубило кошку?

- В курсе. - Алиция развернулась и побрела к берегу. - Только я еще и помню, что ты рассказывал о десятке, друз сапфиров. А здесь, насколько я вижу, больше полусотни!

Усевшись на песочек рядом с мужем, Алиция натянула сухие носки и кроссовки.