— Бежим. Надо где-нибудь укрыться.

Они добежали до укрытия на церковном крыльце, и тут она заметила, как он тяжело дышит. Он рухнул на каменную скамейку.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— Это мелочи, не волнуйтесь. — Он с трудом улыбнулся и достал серебряный портсигар: — Сигарету?

— Вас ранили в России? — спросила она.

— Да.

— Мне говорили, что эта зимняя кампания была тяжелой.

— Думаю, не будет преувеличением сказать, что это был незабываемый опыт.

Она продолжила:

— Райсшлингер и все остальные… вы будто из разных миров. Вы…

— Немец, чья страна воюет, — перебил он ее. — На самом деле все очень просто. К сожалению, это так.

— Думаю, да.

Он вздохнул, его лицо немного смягчилось.

— Я всегда, с самого детства, любил дождь.

— Я тоже, — сказала она. Он печально улыбнулся.

— Вот и хорошо, значит, у нас действительно есть что-то общее.

Они сидели и ждали Гортензию, дождь усиливался, и ее тетка, как всегда, оказалась права: Женевьеве никогда еще не было так хорошо, как сейчас.

В одном шпионском фильме Женевьева видела, как главный герой приклеил волос к замочной скважине так, что потом легко мог определить, входили ли в его комнату. Она использовала эту хитрость с двумя ящиками своего туалетного столика. Вернувшись из церкви, она первым делом проверила их. Оба открывали.

Маризы не было поблизости, потому что Женевьева сказала ей перед уходом, что не нуждается в ней до ленча; она закурила сигарету, чтобы выдержать необходимую паузу, а потом пошла искать Прима. Она нашла его за столом в библиотеке, с ним был Райсшлингер. Они проверяли какой-то список.

Они оба подняли глаза. Женевьева сказала:

— Это уж слишком, полковник. То, что ваши сотрудники должны проверять иногда наши комнаты, можно — хотя и с трудом — пережить как вынужденную необходимость. Но я не могу закрыть глаза на пропажу пары очень ценных бриллиантовых серег, фамильной драгоценности. Я буду вам бесконечно обязана, если вы примете меры, чтобы мне их вернули.

— Вашу комнату осматривали? — спокойно спросил Прим. — Откуда такая уверенность?

— По доброй дюжине признаков — вещи лежат не на своих местах, ну и, конечно, серьги.

— Может быть, ваша служанка просто убирала комнату? Вы говорили с ней?

— Это невозможно, — нетерпеливо сказала Женевьева. — Я отпустила ее на все утро, перед тем как уехала в церковь.

Прим обратился к Райсшлингеру:

— Вам что-нибудь известно об этом? Лицо Райсшлингера побледнело.

— Нет, штандартенфюрер. Прим кивнул:

— В любом случае, вы не могли предпринять такую проверку без моего ведома.

Райсшлингер молчал.

— Так что же дальше? — спросила Женевьева.

— Я разберусь с этим, — сказал ей Прим, — и зайду к вам.

— Спасибо, полковник. — Она повернулась и быстро вышла.

Прим закурил и взглянул на Райсшлингера:

— Итак…

— Штандартенфюрер… — Лицо Райсшлингера было мокрым от пота.

— Правду, приятель. Пять секунд — это все, что я вам даю. Я вас предупреждал.

— Штандартенфюрер, вы должны меня выслушать! Я лишь выполнял свои обязанности. Вальтер — он меня беспокоил. Я думал, может, есть еще что-то.