Беспомощность тяготила Куинна Лесситера больше всего. Он не чувствовал себя таким беспомощным с самого детства, когда был мальчиком и…

Но он не позволил себе думать о прошлом, о том, как страдала его мать. Эти страдания ей доставил садист, и они закончились смертью. Куинн напомнил себе: то, что сейчас переживает Мора, — это естественно, это ради жизни, и в результате этих мучений явится на свет новая прекрасная жизнь.

Дитя. Невиданное дитя, рожденное от его и ее плоти, от его и ее крови. Дитя, которое будет жить с ними в этом доме, на этом ранчо, на обширной, великолепной земле; дитя, которое сделает их счастье полным, совершенным, абсолютным.

Он не мог дождаться, чтобы увидеть его или ее, увидеть Мору, узнать, что с ней все в полном порядке.

— Долго еще? — Он загородил дорогу Серине Уолш, когда та спешила в спальню с охапкой чистых полотенец.

— Доктор Перкинс думает, что, может быть, час или два. Он сказал…

Она не договорила, ошеломленная выражением лица Куинна, которое стало пепельно-серым.

— Ну, ну, Куинн, успокойся, — повторяла Серина. В ее глазах светилось изумление. — Я видела, как ты осаживаешь хладнокровных убийц и делаешь это с улыбкой. А сейчас готов упасть в обморок. Ты ведь ее любишь, Куинн, не так ли? — тихо спросила она.

— Она для меня все, — просто ответил Куинн Лесситер. Серина смотрела ему в глаза и понимала, что его чувства искренни. Этот человек много пережил в своей жизни, видел жестокость, насилие, уродство и, насколько она его знала, умел сдерживать свои чувства; он не позволял себе привязаться к другому человеку, иначе ему не удалось бы выжить. И она удивлялась, что Куинн, словно одетый в броню, может чувствовать так сильно и глубоко.

Легкая зависть уколола Серину. Может быть, однажды, если ей повезет, она тоже найдет то, что нашел Куинн… Она откашлялась и кивнула ему с полной уверенностью.

— С ней все будет прекрасно.

— Так говорит доктор?

Серина помрачнела. Она ответила, пытаясь говорить как можно спокойнее:

— Доктор немного беспокоится из-за того, что у нее очень узкий таз, но считает, что все пройдет замечательно. Она ведь крепкая и сильная, ты сам знаешь. У нее железная воля, — добавила Серина. — Она ведь приручила тебя, да, Куинн? Укротила?

— Я должен ее видеть. — С отчаянием в голосе он бросился к спальне, и никто из присутствующих не посмел встать у него на пути.

Мора кричала, зажмурившись и стиснув веки от боли, разрывавшей ее на части.

— Еще немного, милая, еще немного, — оживленно говорила Эдна Уивер, накладывая холодный компресс на лоб Моры.

Доктор Перкинс стоял в шаге от кровати и обернулся на стук открываемой двери.

— Мистер Лесситер, — начал он, — зря вы…

Но Куинн уже подошел к постели жены. Мора казалась крошечной и беззащитной, как ребенок, на широкой дубовой кровати, которую он привез из Сент-Луиса. Он коснулся ее щеки, Мора вздрогнула.

— Куинн, у тебя все хорошо? Ты ужасно выглядишь…

— А-а!..

— Мора! О Господи! — Грудь у Куинна разрывалась. Крик Моры пролетел через всю залитую солнцем спальню и отразился эхом от стен и воздушных белых занавесок. Ледяной пот выступил у него на лбу. — Вы можете как-то облегчить ее мучения? — спросил Куинн доктора Перкинса требовательным тоном. И толстяк-коротышка доктор Перкинс не знал, кто больше нуждается в помощи — его пациентка или ее муж с лицом серого цвета.

Но прежде чем доктор ответил, Эдна Уивер энергично взяла Куинна за плечо.

— Да, сэр, это возможно.