Как-то странно было заходить в темный, тихий винный погреб. Он нисколько не изменился, зато изменилась я. Я сбросила шлепки и дрожащими руками распустила волосы.

Лукас уперся руками в стену и опустил голову, словно совершенно обессилел. Его запястья покраснели от скотча, которым он был связан. Посмотрев на его широкие плечи, я задрожала.

Я опустила взгляд на свои запястья, на изящный браслет. Подарок на день рождения. Кажется, это было целую вечность назад, а не каких-то несколько часов.

— Черити не отступится. Она будет разыскивать тебя и дальше, — сказал Лукас. — Она одержимая. Решила, что ты — преграда между ней и Балтазаром.

— Это не важно, — прошептала я.

— Бьянка, мы не можем оставаться в Филадельфии. Нужно уехать отсюда, а куда — я не знаю…

— Сегодня это не важно, — повторила я.

Он повернулся, чтобы возразить, но наши взгляды встретились, и он замолчал. Я положила руку ему на грудь, чтобы ощущать, как она вздымается и опускается, как бьется его сердце.

«Мы живы, — думала я. — Вот что такое — быть живым».

— Бьянка…

— Ш-ш-ш…

Я провела пальцем по его губам, по мощной шее, по выпуклости адамова яблока. Я ощущала на своих пальцах его дыхание — оно учащалось от моих прикосновений. Но мы все еще были слишком далеко друг от друга. Мои руки дрожали, когда я стягивала через голову его футболку, а потом я обняла его за талию и положила голову ему на грудь. Этого тоже было недостаточно.

— Ближе, — шепнула я, пригибая к себе его голову, чтобы поцеловать.

Губы Лукаса завладели моими, его руки начали срывать с меня одежду, а мои — с него. Я помогла ему сдернуть с плеч бретельки платья, даже не прерывая поцелуя: не хотела отвлекаться.

Одежда упала на пол. Его кожа прикасалась к моей коже, я вдыхала его сосновый запах. На мне остался только красный коралловый браслет, и он блестел на фоне обнаженной кожи, когда Лукас вел меня к кровати…

Утром я чувствовала себя ужасно. Вероятно, из-за того, что меня преследовали вампиры и я попала под ледяной дождь, но Лукас ужасно переполошился.

— Ты сказала, что заболела по-настоящему. — Он положил ладонь мне на лоб, что на самом деле очень глупо, потому что температура его тела всегда была выше, чем моя. — Опять головокружение?

— Ты даже не дал мне встать с постели. Откуда я знаю, кружится у меня голова или нет? — Я показала на укрывавшее меня одеяло и подушки под головой. — Чтобы понять это, нужно хотя бы подняться.

— Я просто волнуюсь.

— Ну, значит, нас двое. Только я не хочу, чтобы ты волновался.

Лукас тяжело опустился рядом и уткнулся лбом себе в руку.

— Я люблю тебя, Бьянка. А значит, волнуюсь. С тобой происходит что-то плохое, а мы не понимаем что. Нужно поговорить с вампирами — и не такими, каких мы встретили вчера.

— Я подумывала о том, чтобы поговорить с мамой и папой, — призналась я. — И не потому, что мне хочется… хотя мне хочется, и очень сильно… — (Он взял меня за руку, показывая, что понимает.) —…но вряд ли они нас выслушают.

Мне ужасно не хотелось в это верить, но я чувствовала, что так оно и есть. Если я позвоню, родители приедут, чтобы забрать меня. Они пойдут на что угодно, лишь бы разлучить нас с Лукасом, и, может быть, вынудят меня стать вампиром, как и они сами.

Лукас немного подумал.

— Ну а Балтазар?

Ему стоило большого труда признать, что Балтазар может мне помочь. Но и это, конечно, тоже был тупик.

— Я его уже спрашивала, в школе, в прошлом году.