— Что происходит? — с любопытством спросила она.

У Неда был странный способ общения с Джоанной. Он говорил с ней, словно та все понимала. Может, именно так он подсознательно пытается преодолеть свою нелюбовь к детям? Если он разговаривает с Джоанной как со взрослой, — значит, она не из этих…

Он выпрямился и повернул к ней лицо, озаренное удовлетворенной улыбкой.

— О, я просто рассказывал ей о моей собаке.

Дороти вдруг осенило. Нед и со своей собакой разговаривает так, словно она все понимает. Сейчас ей это показалось даже трогательным, хотя почти не уменьшило неприязни к огромной бесцеремонной псине.

— Как славно, — заметила Дороти.

А может быть, она окончательно, спятила в своем стремлении повернуть все к лучшему?

— Она засыпает, — успокоил ее Нед и отошел от Джоанны. — У тебя все в порядке?

Он пристально смотрел на нее в поисках малейшего признака нежелания, боясь, что в последнюю минуту исчезла та сексуальность, которой, казалось, был пропитан весь вечер.

— Да.

Безоговорочное согласие, пульсировавшее в ней, передалось Неду и подтолкнуло его к Дороти. Это заставило ее без раздумий отбросить все страхи и сомнения, столь омрачавшие желание познать все стадии близости с этим человеком.

Настороженное выражение исчезло из глаз Неда. Несколько шагов — и она в его объятиях. Никаких колебаний — только настоятельная потребность насытиться наконец друг другом. Пару секунд он просто держал Дороти, крепко прижав, словно впечатывая в себя изгибы ее тела.

— Какое счастье — ощущать тебя!

Его щека скользнула по ее волосам: он склонился к ней, заставив возликовать душу, а сердце забиться от предвкушения. Нед глубоко вдохнул, словно воздух казался ему слаще, чем прежде.

— Так хорошо пахнешь, — прерывисто выдохнул он.

— Ты тоже, — прошептала Дороти.

— Я умираю от желания попробовать всю тебя!

— Да!

В ней забурлили восторг и безрассудство. Руки обхватили его шею, наслаждаясь упругостью мускулов. Дороти откинула голову назад, глаза ее потемнели и затуманились, а губы открылись ему навстречу. Она жаждала, чтобы ее смел неистовый ураган страсти, чтобы чувственность затмила рассудок.

Это ощущение было таким сильным, таким захватывающим, таким возбуждающим, что все находившееся в комнате куда-то исчезло, остались только Нед и она, мужчина и женщина, слившиеся в едином порыве чувств.

Она нетерпеливо ответила на его поцелуй, полный неутолимого голода. Их языки танцевали с неистовой эротической силой, проникая все глубже, стремясь к окончательному слиянию, лихорадочно предвосхищая танец их жаждущих тел. Дороти придвинула к нему бедра, и его руки агрессивно и властно вжались в его ягодицы, чтобы еще точнее вписаться в изгибы ее тела.

Возбуждение неудержимо росло.

Нед оторвался от ее губ и застонал.

— Слишком быстро!

— Не для меня, — выдохнула Дороти, желая утонуть в половодье страсти.

Нед подвел ее к кровати и рывком расстегнул платье. Словно в горячке, он стянул шелк с ее плеч, и его руки тут же с нежностью утопили в себе ее груди, взвешивая их, словно вновь обретенное сокровище.

— Волшебство женщины, — задыхаясь, проговорил Нед и склонился, чтобы обвести языком вокруг увеличившихся сосков, пронзив Дороти тонкими иглами удовольствия и полностью парализовав ее на несколько головокружительных секунд — до тех пор, пока желание не побудило ее шевельнуться.

Она высвободила его рубашку из-под брюк. Этого оказалось достаточно, чтобы Нед, на мгновение выйдя из чувственного забытья, сбросил свою одежду.