Их глаза сияли восторженным восхищением, руки наслаждались, прикасаясь к разгоряченной коже, а пальцы нежились в теплой, источавшей чувственность плоти.

— Я никогда не забывала твои объятия, — прошептала Дороти, — но сейчас они наконец обрели реальность.

— Позволь мне сделать их окончательно реальными, дорогая моя!

Он прижал ее обнаженное тело к своему и потянул на кровать, осыпая поцелуями — ласкающими, дразнящими и сводящими с ума. Дороти сладострастно изгибалась под еле сдерживаемым жаром его губ и языка, раскованно позволяя ему делать все, что он хочет. Ее груди напряглись, по животу прошла спазматическая дрожь возбуждения, бедра затрепетали. А затем сладкий экстаз гораздо большей, чем все жаркие поцелуи, близости заставил ее забыть обо всем, кроме непреодолимого желания наполниться этим мужчиной.

Она вцепилась в его плечи в безумном нетерпении.

— Войди в меня, Нед. Сейчас! — выкрикнула Дороти.

Он нахлынул на нее, в нее, и Дороти, обхватив его ногами, стала подниматься навстречу быстрому, прекрасному скольжению его плоти, потрясающей силе и мощи, наполнившей жаждущую пустоту, взявшей ее штурмом, вызвавшей взрыв чувственности, которая наконец привела ее на вершину неземного блаженства.

— Еще! — взмолилась Дороти.

Головокружительное великолепие происходившего захватывало ее все больше, по мере того как вторжения продолжались снова и снова, в вибрирующем ритме страстного обладания, перенесшего обоих в закрытый от всего остального мир, где мужчина и женщина слились в единое целое и один не в состоянии был существовать без другого.

Волна за волной ни с чем не сравнимого восторга погружали Дороти в воспоминания, превращая мечты в реальность, превосходящую всякое воображение. У любви столько проявлений, но теперь это — ее сердце, душа и тело, спаянные инстинктом в союз. Она почувствовала, как Нед присоединился к ней, в апогее страсти наполнив ее словно горячей пеной, спешившей смешаться с вихрем ее сладкого освобождения. Руки Дороти обвились вокруг него, притягивая к себе, чтобы поцеловать еще раз, в знак благодарности за подаренное счастье.

Это ее мужчина — единственный, кто дал ей неповторимое ощущение хрупкости и силы, кто сделал ее одновременно уязвимой и непобедимой, кто пробудил безоглядное стремление следовать за ним и ликовать на празднике взаимности, которая важнее всего на свете. В их поцелуях были благоговение, радость торжествующей любви, благодарность за чудесные мгновения.

— Нед… — Дороти выдохнула его имя и сильнее прижала его к себе.

— Ты и я, — пробормотал Нед, обхватив ее руками и перекатившись вместе с ней на спину. — Нет ничего великолепнее! — заключил он с удовлетворением, которое словно окутало ее теплым плащом восхитительного чувства безопасности.

— Значит, тебе понравилось? — спросила она, прекрасно зная ответ, но все равно желая услышать от него слова подтверждения.

В его смехе прозвучал отчетливый рокот глубокого удовлетворения.

— Ничто в мире не нравилось мне больше, любимая!

Она улыбнулась.

— Да, это было великолепно!

Некоторое время они просто наслаждались тем, что лежали в обнимку. Как прекрасно ощущать ногами мускулистые бедра Неда. У него такая мощная фигура! Широкая грудь поднималась и опускалась под ее щекой в спокойном дыхании. Она дразнила подушечками пальцев известные ей эротические места — вдоль ключиц, у паха, радуясь той дрожи удовольствия, которую вызывала.

Нед провел ногтями по ее спине, легко царапая кожу, отчего Дороти почувствовала восхитительный озноб. Он мог бы делать это часами, и она любила бы каждую минуту ласки! Лежать обнаженной рядом с Недом — что может быть приятней!

— Мне нравится твой лосьон, — одобрительно сказала она.