– Нет.

– Почему? Габриэла мертва. Брю – хуже, чем мертва. Мать убита горем. А сёстры и мама – это все, что у меня осталось в жизни. Я запросто мог тебя пристрелить.

– Знаю. Ты очень привязан к матери и сестрам.

– Знаешь – но все равно?..

– Да.

– Почему?

– Потому что если бы ты выстрелил, это означало бы, что я неправ. Что все, что я делал, было зря. Что я, как сказала моя мать, уничтожаю все, к чему прикасаюсь. Что я рожден для того, чтобы губить людей. Знаешь… Я устал от этого. Если бы ты выстрелил, я был бы тебе благодарен.

Вернер помолчал. Несколько раз быстро затянулся, докуривая сигарету. Затушил окурок о дорожку, бросил его в стоящий у сарайчика мусорный контейнер. И крепко, увесисто влепил Тимофею оплеуху.

Со злостью проговорил:

– Знаешь, мальчик, сколько раз я это слышал? «Рожден для того, чтобы губить людей», – передразнил он. – Всякая шваль изъясняется не так красиво. Но сути это не меняет. Ты знаешь, какие проклятья летят в нас во время задержаний? А знаешь, сколько всего я выслушал от Урсулы – перед тем, как она забрала детей и ушла? «Тебе плевать на все, кроме твоей долбаной работы!» – это было самое мягкое, поверь. Сколько тебе, двадцать семь?.. А мне – за сорок. И знал бы ты, какого только дерьма не довелось хлебнуть… Не смей сдаваться, слышишь? – Вернер ухватил Тимофея за воротник. – Никогда не смей сдаваться! Я не хочу прочитать в интернете, что ты погиб – потому что, как тупой баран, подставился под пулю тупого барана! Да, мне жаль Габриэлу. И маму. И еще больше жаль Брю. Я понимаю, что, если бы не ты, Брю вышла бы из этой каши невинной овечкой. Но знаешь что?.. Пусть уж лучше так – чем, не подозревая ни о чем, обнимать сестру, которая убила другую мою сестру. Убила – просто потому что та, другая, была успешней. Не хочу. Пусть лучше так.

Вернер хрипло вдохнул и оперся о стену сарая ладонью.

Тимофей подкатил к сараю Вероникин чемодан, приставил вплотную к стене.

– Садись. Тебе тяжело стоять.

– Мне жить тяжело, мальчик, – усмехнулся Вернер. – Вот ты говоришь – устал… А представляешь, как устал я?

Он опустился на чемодан. Тот всхлипнул, но выдержал. Вернер перенес вес на трость, оперся о нее обеими руками. И повторил:

– Не смей сдаваться! Сейчас, подожди. Я немного передохну и встану. А ты пойдешь к своей девчонке. – Вернер кивнул в сторону такси, где сидела, дожидаясь Тимофея, Вероника.

– Вероника – не моя девушка.

– Это ты так думаешь. Ничего, когда-нибудь поймешь… Ты пойдешь к ней и сядешь рядом. А потом увезешь ее куда-нибудь подальше отсюда. Куда-нибудь, где вы будете только вдвоем. Где ты выкинешь из головы всю ту дрянь, что в ней сейчас крутится. И меня – тоже. Понял?

– Нет.

– Что непонятно? – Вернер нахмурился, повысил голос.

– Тебя я никогда не выкину. Ты – тот, кто показал мне, в чем мое предназначение. Один из немногих людей, чье мнение для меня что-то значит.

Вернер покачал головой.

– Эк загнул-то… Ладно, топай уже. – Он, навалившись на трость, поднялся. Хлопнул Тимофея по плечу. – Топай к девчонке, заждалась поди. Пусть хоть кто-то здесь будет счастлив. Возвращайся домой – и работай дальше. Работай так, как умеешь только ты. Делай то, чего не сумеет сделать ни один сраный коп во всем этом сраном мире.

89

Вероника была благодарна Тимофею за то, что он не потащил ее в дом своей матери. Она сидела на заднем сиденье такси, слушала, как водитель болтает по телефону на каком-то совершенно невообразимом языке, и просто наслаждалась цивилизацией.