|
При ее жалованье ей не по карману даже салоны красоты, в которых бывает! А мне стоит только пальцем шевельнуть, как ты сядешь в тюрьму сам и потянешь за собой ее! Твоего сына упекут в психушку, там по нему давно плачут. То, что Тим учится в приличной школе, то, что ему позволяют общаться с нормальными детьми, – моя заслуга! Только моя! Что тебе нужно?! Для чего ты звонишь Елене? Зачем притащился сюда? У тебя появились деньги – мои деньги! – и ты решил поиграть с сыном в доброго папашу? Не позволю! Забирай это дерьмо и проваливай! Забудь про Елену и Тима навсегда!» И отвертку мне швырнул.
Отец замолчал. – Дальше, – сказал следователь. – А дальше – как в тумане всё. У меня со злости в глазах потемнело. Пока он орал, я еще держался. А как швырнул… Это ж… подарок был. Понимаете? – Отец поднял голову. – Память. Тимке, от деда… А он глазищи свои поганые выпучил, визжит – аж слюни летят. И так-то противно было слушать – про семью мою. Про психушку… Я и без того едва держался. А он – еще и швырнул. Понимаете? – Пытаюсь. Что было дальше? – Дальше я – будто не сам… Знаю, что не поверите, но уж как есть. Будто кто другой моей рукой замахнулся. И отвертку – в глаз его поганый. По самую рукоять. – Господин Майер кричал? – Нет. Не пикнул даже. На меня валиться начал, я оттолкнул. Мерзко было… Он на спину упал. Следователь снова обернулся к помощнику, что-то сказал. Тот кивнул, записывая. – Дальше? – А что – дальше? Куда уж дальше-то? – Отвечайте на вопросы, господин Бурлакофф. В момент совершения убийства кровь господина Майера попала вам на руки? На одежду? – Попала. Но на мне толстовка была черная, на ней не видать. А руки я в карманы толстовки засунул, об них и вытер кое-как. – Где сейчас эта толстовка? – Выбросил. Как до своего квартала добрался, так и запихал в мусорный бак. – Кто-нибудь видел, как вы покидали место преступления? Куда вы направились после того, как поняли, что господин Майер мертв? – Сперва было обратно пошел – между ларьками. И вдруг увидел, как сквозь толпу Тимка пробирается. – Отец виновато посмотрел на Тимофея. – Ну я и бросился назад. Думаю – меня-то он не видел! Знать не знает, что я тут был. А к Штефану – да мало ли какая шпана привязалась… – Шпана – с вашей отверткой? – Ну, отвертка-то у Штефана была. Может, отобрали… Да я тогда и не подумал об этом. Увидал Тимку – да в другую сторону кинулся. Там, позади ларьков, деревья, к ним и побежал. Смотрю – навстречу баба какая-то несется, мяч догоняет. Ну, я остановился – так, чтоб она меня не увидела. За деревом спрятался. А мяч дальше покатился, прямо… Ну, туда. – Отец махнул рукой. – К месту преступления? – Ну. Я обернулся – и аж волосы зашевелились. Тимка, вместо того чтобы убежать, над трупом стоит на коленках! Отвертку вытащить пытается. Баба та, с мячом, увидала его да как заорет. – А вы? – А я… ушел. – Эта женщина с мячом вас видела? – Нет. – А кто-нибудь еще? – Тоже нет. – Вы отдавали себе отчет, что обвинения в убийстве предъявят вашему сыну? – Нет, – твердо сказал отец. – Тимке – тринадцать лет! Как ему можно чего предъявлять? – Вам прекрасно известно, что Тим подвержен припадкам. Отвертка принадлежала ему. |
