– Понимаю, – буркнул тот. – Не понимаю зачем. Я вам – чистосердечное признание, а вы меня – проверять…

– Такова суть нашей работы. Продолжайте. Итак, вы узнали, что господин Майер занимается хищениями.

– Ну да! И написал ему письмо. Что, дескать, не заплатишь – твое начальство все узнает.

– Письмо выглядело так? – Следователь достал из папки конверт, переданный ему Тимофеем.

– Так, – убито кивнул отец.

– Это писали лично вы? – Следователь развернул лист.

– Да. Лично я! Кто еще-то?

– Письмо распечатано на принтере. У вас дома есть и компьютер, и принтер?

– Нету. – Отец виновато взглянул на маму. – У соседа есть! То есть был. Не у нынешнего моего соседа, а у другого, который переехал давно…

– Ясно. – Следователь оглянулся на помощника, что-то ему негромко сказал. Тот сделал запись в блокноте. – Итак, вы написали господину Майеру письмо с требованием выкупа и получили деньги. Верно?

– Верно.

– И какую сумму вы назначили в качестве выкупа?.. Каким образом передавали письма господину Майеру?.. Он платил вам наличными?.. Сколько всего писем вы отправили?..

Тимофею было физически неприятно слушать, как отец врет.

Дураку понятно, что генератор идеи с шантажом – мама. Ни о каких «просто догадался» тут и речи быть не может. Мама доподлинно знала о хищениях, она ведь работала вместе со Штефаном. Она – тот человек, который без особых усилий мог заметить «лишние» поступления денег на счет Штефана. Ей ничего не стоило составить на немецком языке письмо и распечатать его.

Мозг и разработчик операции – мама. А все, что делал отец, – простая грязная работа. Он передавал Штефану письма и получал от него деньги. Собственно, всё.

Это понимали все находящиеся в гостиной – за исключением разве что помощника следователя, в чей круг профессиональных обязанностей такого рода понимание не входило. И все понимали, что все это понимают. Но тем не менее следователь продолжал с серьезным видом слушать отца. В очередной раз кивнул:

– Ясно. Но последнее письмо, вот это, вы господину Майеру не отправили. Почему?

Отец снова взглянул на маму – словно ожидая подсказки.

– Потому что Штефан, видимо, начал о чем-то догадываться, – немедленно вмешалась мама. – Геннадий выпил и позвонил мне. Штефан случайно услышал наш разговор и сделал для себя какие-то выводы.

– А вы с господином Бурлакофф регулярно общались?

– О нет, что вы! Очень редко. И я, разумеется, понятия не имела о шантаже! Когда Геннадий сказал, что у него появились деньги и он готов вернуть мне долг, очень удивилась. Я сказала, что мне неудобно с ним разговаривать, повесила трубку. Но он позвонил снова и пригрозил, что, если не выслушаю его, позвонит Штефану. Он был очень настойчив.

– Выпивши был, – пояснил отец. – Тимку захотел увидеть. Все ж таки наконец деньги у меня появились. Мог бы с родным сыном сходить куда-нибудь.

Мама кивнула:

– Геннадий просил о встрече с сыном. Я сказала, что в ближайшие выходные никак не получится, Штефан обещал мальчику в субботу парк аттракционов. Кроме того, мне необходимо было подготовить Тима к встрече с отцом. Они очень давно не виделись, Тим даже не представлял, какой образ жизни ведет его отец. Я оберегала ребенка, как могла. А Штефан услышал наш разговор. Спросил, с кем я разговариваю.

– И вы сказали ему правду?

– Нет, конечно! Как я могла сказать правду? Штефан не знал, что я общаюсь с бывшим мужем, и вряд ли одобрил бы это.