|
И родилась выдуманная история про то, как он домогался тебя в школе. Наверное, если бы ты узнала, что Оскар погиб при попытке к бегству, ты бы успокоилась. Но ты услышала, что он жив, что я собираюсь посвятить ему работу, и все вернулось к началу: нельзя было позволить Оскару стать известным и затмить тебя. – Тимофей улыбнулся. – Знаешь, тебя даже нельзя осуждать за то, что ты сделала. Ведь ты же убивала… убийц.
Рот Брюнхильды приоткрылся. Она была поражена в самое сердце, потому что Тимофей угадал. И тогда он тихим и спокойным голосом произнес два слова на русском: – Вероника, сейчас. В глазах Вероники сверкнула отчаянная решимость бороться за свою жизнь. А остальное сделали инстинкты, вбитые на курсах самообороны. Она схватила руку с ножом и что есть силы оттянула ее от себя. Затылком ударила Брюнхильду в лицо. Тут же наклонилась вперед, вцепилась зубами в запястье Брю. И – заключительным аккордом – ударила ногой назад, в пах. Нож упал на пол. Брю со сдавленным криком согнулась в три погибели, а Вероника одним прыжком переместилась за спину Тимофею. Вцепилась в его плечи и только теперь начала дрожать. Так сильно, как будто к ней подключили переменный ток. Брюнхильда упала на колени, потянулась к ножу. Тимофей дернулся в ее сторону, но ему помешала Вероника, буквально повисшая на шее. В тот миг, когда пальцы Брюнхильды коснулись ножа, на них опустилась нога в теплом носке. Брюнхильда завизжала. – Нет-нет, хватит с тебя, тварь полоумная! – прорычал Огастес, заламывая ей руки за спину. – Эй! Дай веревку. – Откуда у меня веревка? – спросил замерший в проеме повар. – Да твою мать! Дай что-нибудь. Посмотри в инструментах, там должны быть пластиковые стяжки. Повар, сопя, уто`пал на поиски стяжек. А Огастес, прижимая коленом Брюнхильду к полу, поднял взгляд на Тимофея: – А я ведь говорил! И не только я. Те, кто здесь работает, с ума не сходят и людей не валят. А вот вы, больные на голову мажоры… – Да, – сказал Тимофей, глядя на корчившуюся под нажимом Огастеса Брю. – Мы. Больные на голову мажоры.
85
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД В этот раз убежать отец не пытался. Поначалу, увидев следователя, идущего рядом с Тимофеем, вскочил: – Ты еще кто?! Что тебе надо от моего… – и осекся. Полицейская форма на парне, который вошел в гостиную вслед за ними, говорила, видимо, сама за себя. А следователь был одет в штатское. – Капитан Дитрих Биккель, – объявил следователь, привычным жестом вынимая из внутреннего кармана удостоверение. – Господин Бурлакофф? – Да. Я… – Отец как-то мгновенно сник. Как будто стал ниже ростом. – Вы арестованы по подозрению в попытке шантажа. Отец перевел взгляд на маму. Он всегда так делал, когда не понимал чужую речь. А мама смертельно побледнела и застыла. Даже слеза, катящаяся по ее щеке, замерла – будто враз замерзла. – Он говорит, что ты арестован за попытку шантажа, – сказал отцу по-русски Тимофей. – Это ведь ты писал письма Штефану? – Тихо! – Следователь предостерегающе поднял руку. – Вы не можете в присутствии представителя органов правопорядка разговаривать на языке, которого я не понимаю. Это может быть расценено как попытка ввести следствие в заблуждение… Фрау. – Он повернулся к маме. – Верно ли я помню, что вы говорите на обоих языках? Сможете выступить в качестве переводчика? Или же предпочтете проследовать в участок – где переводчик будет предоставлен вам и вашему бывшему супругу в официальном порядке? – Мне?! – Мама мгновенно вышла из оцепенения. |
