– Однако твоя семья посчитала нужным замолчать это дело, – будто ничего не заметив, продолжил Тимофей. – Они не допустили огласки. Думали, что тем самым защищают тебя от еще большего стресса. Ни слова не просочилось в прессу. Даже в интернете никто не узнал…

– В интернете была одна публикация! – воскликнула Брю. – Я хотела выступить с опровержением, но…

– Но тебе не дали и этого, – кивнул Тимофей. – Увезли на край света, в Антарктиду. И только здесь ты поняла одну чрезвычайно важную вещь: жертва никогда не бывает популярной, если только она не была популярной до того, как стала жертвой. Все знают имя Джека Потрошителя. Но имена убитых им девушек назовет, может, один человек на сотню тысяч.

Нож дрогнул. Брюнхильда начала забывать про него, все ее внимание сосредоточивалось на разговоре.

– Ты поняла, что так навсегда и останешься в тени, – тем же ровным голосом продолжил Тимофей. – После гибели Габриэлы всё, о чем будут говорить люди, – смерть Габриэлы. Неважно, что вас с ней якобы перепутали, – о тебе никто даже не вспомнит. А Генрих Вайс, напротив, обретет всемирную известность как сумасшедший убийца, настигший свою жертву аж в Антарктиде. Я склонен предположить, что эту мысль подал тебе Лоуренс. И ты не выдержала. Той же ночью, как только Лоуренс заснул, пошла и зарезала Генриха. Ты не хотела проигрывать. Но как выиграть – не знала. Ты ведь не убийца по натуре, Брю! Вовсе не убийца. Просто девушка, которой не везло. И ты не знала, что случится после того, как перережешь сонную артерию. Хотя в кино не просто так убийца стоит позади жертвы. Кино снимают люди, которые знают, где нужно стоять. Ты этого не знала – и вся перепачкалась в крови.

Брю вздрогнула. Прошептала:

– Я… Я не хотела убивать Лоуренса! Он сам во всем виноват! Моя пижама – да. Она… Она испачкалась. На меня плеснуло – на руки, на грудь, даже на штаны! Я не думала, что будет так много. С Габриэлой… было не так. Там все получилось аккуратно. Я испачкала только руки – и то не сильно, тут же вытерла их о снег и присыпала следы. А там, с Генрихом… Когда я увидела, на что похожа моя пижама, до смерти испугалась. К своей комнате бежала так быстро, как никогда в жизни не бегала, – боялась, что кто-нибудь случайно выглянет в коридор. Я хотела убрать пижаму в пакет и спрятать в чемодан. А потом, когда мы вернемся, выбросить. Лоуренс спал. Чемодан стоял рядом с кроватью – в этих дурацких комнатах так тесно! Я потянула чемодан на себя, но руки у меня дрожали. И чемодан опрокинулся на пол. Ужасно громко, мне показалось, что сейчас проснутся все, кто есть на станции… И Лоуренс зашевелился. Я… Я не могла этого допустить.

– Не могла допустить, чтобы он увидел кровь на твоей одежде? Конечно, не могла. И тебе пришлось всадить Лоуренсу в спину нож – чтобы не объяснять ему, откуда кровь. А Оскару не повезло прибежать на твой крик слишком быстро…

– Как… Как ты догадался?! – прошептала Брюнхильда.

– Логика, – пожал плечами Тимофей. – Объективно, в том, чтобы убивать Лоуренса, не было никакого смысла. У тебя ведь не получилось выставить его убийцей. Более того, Лоуренс сам пришел к тебе. К тебе пришел парень Габриэлы! Это был твой триумф над сестрой. Но триумфально сдаваться властям ты не хотела, поэтому Лоуренсом пришлось пожертвовать. И тут вдруг вмешался Оскар, спутав тебе все карты. Очень уж удачно он подвернулся под руку, чтобы оказаться подозреваемым. Защищать Оскара ты не могла, потому что сама же опрометчиво описала ситуацию так, что подумать можно было только на него. И родилась выдуманная история про то, как он домогался тебя в школе.