Он услышал быстрый топот ног и, поднявшись, побежал следом. В дыму, с едва открывающимися глазами, Тимофей спутал направления и налетел на кушетку с телом. Коснулся холодной руки мертвого Оскара, провел ладонью над его грудью.

Ножа не было.

Теперь Тимофей уже безошибочно рванулся к двери. Выскочив в коридор, успел заметить фигуру в толстовке, нырнувшую в столовую, услышал голос…

Голос Вероники.

Кашляя, Тимофей пробежал по коридору, замер в дверях.

Брюнхильда стояла посреди освещенной столовой, держа окровавленный нож у горла Вероники. Тимофею понадобилось мгновение, чтобы понять: это не ее кровь. Кровь Оскара.

Облегчение было сильным, но коротким. Тимофей попытался прикинуть, насколько велики шансы заполучить сепсис, если Брюнхильда хотя бы оцарапает этим ножом Веронику. Шансы были достаточно велики. Поэтому Тимофей сделал лишь один шаг за порог и остановился, внимательно глядя в глаза Брюнхильде.

В глазах безошибочно читалась паника. И Тимофей решился сделать первый ход сам.

– На что ты надеялась? – спросил он. – И на что надеешься сейчас?

– Отстань от меня! – взвизгнула Брюнхильда, и правая рука ее дрогнула.

Плохая стратегия. Будущее пугает эту психопатку до истерики. Значит, нужно обратиться к прошлому. Нужно выиграть время, чтобы у нее устала рука, чтобы она ослабила хватку.

– Идея с отверткой была отличной, – сказал Тимофей. – Я, правда, не очень понял, какой в этом был практический смысл. Но исключительно в эмоциональном плане…

Брюнхильда криво усмехнулась:

– Практический смысл был – заткнуть Габ. Она вычислила меня. Сразу же, как только приняла всерьез мою ситуацию! – В голосе отчетливо слышалась обида, которой не сумела смыть даже кровь. – Если бы вы узнали, что это я… Если бы узнали мама, Вернер… Я не могла этого допустить! А отвертка мне просто попала под руку. Я увидела ее, когда заглянула в кладовку. И сразу вспомнила ту историю из детства. Эта дрянь Габ мне тогда ничего не рассказывала – о нет, Брю, ты еще слишком маленькая! Хотя ей самой было всего-то тринадцать. И я, между прочим, прекрасно все знала! Я подслушивала за дверями гостиной, как Габриэла разговаривает с родителями и Вернером. Мне нравилось все про всех знать. Я знала даже, что Габриэла в тебя втюрилась – еще тогда, в детстве. И когда я увидела отвертку, мне показалось, что это будет забавно. В первую очередь – для тебя.

– И как же Габриэла додумалась, что анонимщик – ты? – склонил голову Тимофей.

Лицо Брюнхильды помрачнело, и Тимофей понял, что опять просчитался. Нельзя было отмечать даже мимоходом интеллектуальное преимущество Габриэлы. Он поспешил добавить:

– Я понял лишь, что это должно быть что-то такое, о чем Габриэла знала как член вашей семьи. Ей просто повезло.

– Конечно, повезло! – воскликнула Брюнхильда. – Ей постоянно везло, всегда! Я допустила ошибку в письме. Это дурацкое правило…

– Перепутаны местами дательный и винительный падеж? – оживился Тимофей. – Die Schwester zeigte einen sicheren Ort der Hure. Ну конечно, мне это сразу показалось странным. Но я не знал, что это – твоя характерная ошибка.

– Конечно. Тебе-то откуда знать? Но… – Брюнхильда нахмурилась. – Как же ты меня вычислил?

– Это было очень непросто. Генрих Вайс, оказавшийся на станции, – удивительное стечение обстоятельств. Я бы сказал, невероятное. И – тот редкий случай, когда это именно стечение обстоятельств. Ты говоришь, что Габриэле всегда везло. Однако Генрих Вайс – твое везение. То самое совпадение, вероятность которого – один шанс на миллион.