– Она ни при чем! – вмешался отец. На такие простые слова его знания языка хватало. – Это все я! Я один виноват.

– Что ж, излагайте вашу версию. – Следователь огляделся, придвинул к себе кресло. – Разрешите присесть, фрау?

– Да-да, – пробормотала мама. – Конечно. – Теперь она смотрела на Тимофея.

Со знакомым выражением лица – в ожидании неприятностей.

Отец смотрел иначе. Отчаянно-обреченно. Так мог бы смотреть человек, услышавший от врача подтверждение смертельного диагноза. Теперь уж – точно всё.

И в то же время в его взгляде читалось облегчение. Муки неизвестности закончились. Надежды не осталось – но не осталось и выматывающего душу ожидания.

– Это я убил Штефана, – сказал отец.

86

Мама сидела за кухонным столом перед наполовину пустой бутылкой вина. Пальцы сжимали ножку грязного захватанного бокала. Все жалюзи на окнах были опущены, свет не горел, и лицо мамы тонуло в тенях. Одна полоска жалюзи погнулась, и через нее проникал тонкий луч, слегка расширяющийся к столу, отражающийся от бутылки и бокала.

Тимофей стоял напротив мамы, как провинившийся школьник перед директором.

– Вы с Габриэлой так хорошо дружили в детстве, – пробормотала мама.

– Теперь она мертва, – сказал Тимофей.

Из теней появилась вторая рука и, взяв бутылку, наполнила бокал до краев. Тимофей молча наблюдал за этим, лицо его не выражало никаких эмоций. Однако он вспоминал почти такой же бокал на далекой станции в Антарктиде.

Мать сделала глоток и, поставив бокал, вздохнула.

– Одна – мертва, вторая – сядет в тюрьму…

– Сомневаюсь. Ярко выраженное гистрионическое расстройство личности. Брюнхильду будут лечить.

– Какая разница… – прошептала мать. – Какая, черт подери, теперь разница…

Тимофей опустил взгляд.

– Почему ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься? – Шепот превратился в шипение.

– Я не убивал Габриэлу. И не имею никакого отношения к болезни ее сестры.

– Ты и тогда говорил то же самое!

– И тогда я тоже никого не убил! – резко поднял голову Тимофей.

– Ну конечно! – Бокал задрожал в крепко сжатой руке, и вино заплескалось внутри. – Ты никогда ни в чем не виноват! Просто каждый раз, как только у меня появляется хоть крохотный шанс наладить свою жизнь, – появляешься ты. И все летит в бездну!

– Для того чтобы наладить свою жизнь, нужно было работать и трезво оценивать свои силы, – сказал Тимофей. – Я буду помогать тебе деньгами. Но тебе придется продать этот дом и переехать в район подешевле. А лучше бы вернуться в Россию.

– Что? – Рука с бокалом перестала дрожать. – Вернуться? Чтобы все плевали мне в глаза? Смотрели как на несчастную идиотку, которая за границей ничего не смогла добиться и вернулась несолоно хлебавши?!

– Некому будет смотреть на тебя так. Прошло почти пятнадцать лет. В России у тебя нет уже никого, кроме меня.

– Да… Только ты. И ты будешь смотреть на меня, как инопланетный хирург. Ты не смотришь. Ты… препарируешь. – В несколько больших глотков мать опустошила бокал и поставила его на стол. – Зачем ты явился? Хочешь разрезать мне голову и посмотреть, как работает мой мозг?

– Хочу забрать свои вещи.

– Ну так забирай. И уезжай немедленно.

Тимофей сделал шаг к лестнице на второй этаж, но остановился.