Из правого глаза Габриэлы торчала рукоятка отвертки.

Тимофей попытался вдохнуть, но воздух куда-то делся. Перед глазами все закружилось. Сердце оглушительно загрохотало, вытеснив из вселенной все остальные звуки.

За миг до того, как вокруг сгустилась тьма, он почувствовал, что падает лицом вниз.

47

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

– Ты все-таки ненормальный, – ворчала Габриэла.

Они с Тимофеем и Вернером шагали по дорожке парка аттракционов.

– А если ты опять… Что, если тебе снова станет плохо?!

– Не станет.

– Откуда ты знаешь?

– Мне становится плохо в ситуациях, которые я не могу контролировать. Сейчас – все под контролем.

– Мне бы твою уверенность!

На это Тимофей отвечать не стал. Он свернул на дорожку, ведущую к колесу обозрения.

Место происшествия, закуток позади павильонов, было огорожено желтыми полицейскими лентами. Но охраны рядом не обнаружилось.

– Трое суток прошло, – прокомментировал Вернер. – Все, что нужно, уже сфотографировали. Ленты тоже скоро снимут.

Тимофей кивнул. Нагнувшись, он молча пролез под ограждением. Габриэла наклонилась, чтобы лезть за ним, но Вернер придержал ее за плечо.

– Не мешай. Тебе там точно делать нечего.

Оказавшись за ограждением, Тимофей осмотрелся. Сухо, без эмоций доложил:

– Тут кровь. Она впиталась в землю, но ее много.

Вернер развел руками:

– Проникающее в голову. Конечно, ее много. Грубо говоря, голова – это мешок, наполненный кровью и… – он покосился на сестру, – …и другими жидкостями.

Тимофей повернулся к нему.

– А если бы я с размаху проткнул этот мешок? А потом еще и выдернул отвертку? Я ведь должен был сильно испачкаться. Правильно?

Вернер нахмурился:

– Насколько я помню, твоих фотографий с места происшествия нет. Первыми рядом с тобой оказались не полицейские, а обыватели. Которые, разумеется, сразу отобрали у тебя отвертку и оттащили от тела. По их словам, ты был весь в крови.

– Вот именно, – кивнул Тимофей, – что «по их словам». Есть такая русская поговорка… – Он задумался, как лучше перевести. – У страха – большие глаза. Означает, что, когда люди напуганы, они склонны приукрашивать увиденное. Иногда – вовсе сочинять небылицы. Основанные на том, что они, по их представлению, должны были увидеть. Скажите, например, «инопланетянин» – и каждый первый тут же представит зеленого человечка. Хоть никогда не видел инопланетян. Скажите: «убийца над трупом» – и люди немедленно скажут, что руки убийцы были по локоть в крови.

– Интересная гипотеза, – пробормотал Вернер. – Что ж, постараюсь раздобыть фотографии с места происшествия. Когда прибыла полиция, тебя обязаны были сфотографировать. Может, кстати, и кто-то из присутствующих тебя снял.

– На моих руках не было крови, – сказал Тимофей.

– Вот как? – удивился Вернер. – Ты ведь говорил, что ничего не помнишь.

– Я не помню, что я делал. Но некоторые фрагменты помню. Например, вон там, – Тимофей кивнул на павильоны, – с левой стороны, если смотреть отсюда, на стене должна быть широкая полоса. Тот, кто шел мимо, задел стену локтем и стер с нее пыль. А следующий фрагмент, который я помню, – моя ладонь, в которой держу отвертку. Ладонь испачкана – да. Но не сильно, только вот тут, – он провел пальцами по ребру.

Вернер подошел к павильону.