– Он меня любил, – осторожно сообщила я подметенной комнате. – Он меня любил, но больше не любит. И это не конец света.

Нифкин поднял мордочку, внимательно посмотрел на меня со своего места на диване и снова угнездился спать. Я вернулась к списку покупок.

Яйца, записала я. Шпинат. Сливы.

12

– Ты – чего?!

Я склонилась над латте без кофеина на обезжиренном молоке и поджаренным бейглом.

– Беременна. Жду ребенка. В интересном положении. Залетела. Булочка с начинкой.

– Хорошо-хорошо, я поняла. – Саманта уставилась на меня: полные губы приоткрыты, в широко распахнутых карих глаза ни намека на сон, хотя на часах еще только семь тридцать утра. – Как?

– Как обычно, – ответила я беспечно.

Мы сидели в кофейне по соседству, которая после шести вечера превращалась в бар. Бизнесмены штудировали «Икзэминер», измученные мамочки с колясками глотали живительный кофе. Хорошее место, чистое и светлое. Не для сцен.

– С Брюсом?

– Ладно, может быть, не совсем обычно. Сразу после смерти его отца…

Саманта душераздирающе вздохнула:

– Господи, Кэнни… что я тебе говорила о сексе с сиротками?

– Помню, – пожала я плечами. – Просто так получилось.

Она позволила себе еще раз вздохнуть, потом потянулась к ежедневнику – вся такая деловая, хотя на ней были простые черные легинсы и футболка.

– Ладно, – произнесла она. – Ты уже звонила в клинику?

– Вообще-то нет, – ответила я. – Я собираюсь оставить ребенка.

Ее глаза стали еще больше.

– Что? Как? Почему?

– А почему нет? Мне двадцать восемь, у меня достаточно денег…

Саманта покачала головой:

– Ты загубишь собственную жизнь.

– Да, жизнь изменится…

– Нет. Ты меня не услышала. Ты ее загубишь.

Я опустила чашку на стол.

– В смысле?

– Кэнни. – Сэм уставилась на меня с мольбой в глазах. – Мать-одиночка… В смысле, что и без того сложно встретить нормального мужчину… Ты понимаешь, как это повлияет на твою социальную жизнь?

По правде говоря, я не придавала этому особого значения. Поняв, что потеряла Брюса окончательно, я даже не начинала думать о том, может ли появиться кто-то вместо него.

– Но не только социальная, – продолжала Саманта. – Вся твоя жизнь. Ты понимаешь, как все изменится?

– Конечно.

– Больше никаких отпусков, – начала Саманта.

– Да ладно тебе! Берут же люди с собой детей!

– И тебе хватит на это денег? Если ты вообще будешь и дальше работать…

– Да. Частичная занятость. По крайней мере, поначалу.

– Значит, доход снизится, а на няню все равно придется раскошелиться, пока ты сидишь на работе. Все это очень серьезно отразится на качестве твоей жизни, Кэнни. Очень серьезно.

Что ж, все так. Больше никаких трехдневных выходных в Майами только потому, что у авиакомпании распродажа билетов, а у меня внезапное желание погреться на солнышке. Больше никаких недель в Киллингтоне в арендованной квартире, где я целый день каталась на лыжах, а Брюс, ни разу не лыжник, курил травку в джакузи и ждал моего возвращения. Больше никаких кожаных ботинок за двести долларов, которые мне абсолютно необходимы прямо сейчас, никаких ужинов за сотню, никаких послеобеденных посещений спа-салона за восемьдесят баксов, чтобы мне поскребли пятки и выщипали бровки.