«Тони или плыви», – говорил мне отец, когда я выныривала с пустыми руками, отплевываясь и жалуясь, что не могу, что вода слишком холодная или тут слишком глубоко.

Тонуть или плыть.

Я возвращалась в воду. Мне хотелось получить серебряный доллар, но еще больше мне хотелось порадовать отца.

Мой отец. Он здесь? Я отчаянно развернулась, выгребая, пытаясь понять, откуда исходит свет. Но у меня закружилась голова, вокруг все вращалось. Трудно продолжать грести, трудно держать себя на плаву. Я чувствовала, как меня притягивает дно океана. А потом пришла мысль, как хорошо бы было просто остановиться, не двигаться, позволить себе спускаться ко дну, погрузиться в мягкий ил и тысячи морских ракушек. Позволить себе уснуть…

Тонуть или плыть. Жить или умереть.

Я услышала голос, доносящийся с поверхности.

Как вас зовут?

«Оставьте меня в покое, – раздраженно подумала я. – Я устала. Так устала». Тьма тянула меня, и я жаждала в ней оказаться.

Как ваше имя?

Я открыла глаза, щурясь от яркого белого света.

– Кэнни, – пробормотала я. – Меня зовут Кэнни, а теперь оставьте меня в покое.

– Будьте с нами, Кэнни, – велел голос.

Я покачала головой. Не хочу я оставаться здесь, где бы это место ни было. Я хочу обратно в воду, где я невидима и свободна. Мне снова хотелось плавать. Я закрыла глаза.

Серебряный доллар сверкнул, ловя солнечный луч, описал дугу в воздухе и нырнул в воду. Я последовала за ним.

Я снова закрыла глаза и увидела свою кровать. Не ту, что в Филадельфии, с успокаивающим голубым одеялом и яркими, красивыми подушками, а ту, в которой я спала девочкой. Узкую, аккуратно застеленную покрывалом с красно-коричневым узором в восточных огурцах, и множеством книг в твердом переплете под ней.

Я моргнула и увидела на кровати девушку, крепкую, с серьезным лицом, зелеными глазами и каштановыми волосами, собранными в хвост, спадавшим на плечо. Она лежала на боку, перед раскрытой книгой. Это я? Я задумалась. Моя дочь? Не уверена.

Я вспомнила эту кровать – как она была моим убежищем в детстве, единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности подростком, местом, куда мой отец никогда не придет. Я вспомнила, как в выходные просиживала там часами, скрестив ноги, болтая с подругой по телефону под килограмм мороженого, обсуждая мальчиков, школу, будущее. Я так сильно хотела туда вернуться, в момент до того, как все пошло не так. До того, как уехал отец, до того, как Брюс предал меня, до того, как все это случилось со мной.

Я глянула вниз. Девушка оторвалась от книги и посмотрела на меня широко раскрытыми ясными глазами. Она улыбнулась.

– Мама, – произнесла она.

* * *

Кэнни?

Я застонала, очнувшись от самого восхитительного сна, и снова приоткрыла глаза.

Сожми мою руку, если ты слышишь, Кэнни.

Я слабо ее сжала. Я слышала голоса, бормочущие сверху, что-то о группе крови, что-то о фетальном мониторе.

Может быть, все это был сон, а девушка на кровати была настоящей? Или вода? Может, я действительно пошла поплавать и заплыла слишком далеко, устала, может, я тону прямо сейчас, и образ моей кровати – это то, что мозг придумал в последнюю минуту для развлечения.

– Кэнни? – снова произнес голос, звучавший почти безумно. – Будь с нами!

Но мне не хотелось тут быть. Я хотела обратно в кровать.

В третий раз, когда я закрыла глаза, то увидела отца. Я снова была в его кабинете в Калифорнии, сидела прямо на его белом смотровом столе. В ушах и на пальце – тяжесть бриллиантов.