– Да? – вежливо осведомилась я. – У тебя есть комментарии?

Ее рот скривился. Я заметила немного неправильный прикус.

– Думаешь, ты такая умная? – сказала она. – Он никогда по-настоящему тебя не любил. Он сказал мне, что не любил.

Ее голос становился все выше. Пи-пи-пи. Как маленькая мягкая игрушка, из тех, что визжат, когда их сжимаешь.

– Ну а ты, – перебила я, – конечно, настоящая любовь всей его жизни.

В глубине души, в глубине сердца, я понимала, что какой бы раздор ни был у меня внутри, к этой девушке он не имеет никакого отношения. Но я снова ничего не могла с собой поделать.

Ее губы скривились, верхняя вздернулась, как у Нифкина, когда мы играли с его пушистыми игрушками.

– Почему ты не можешь оставить нас в покое? – прошипела она.

– Оставить вас в покое? – повторила я. – Оставить вас в покое… ты все время возвращаешься к этой теме, а я не понимаю. Я ничего не делаю ни ему, ни тебе. Ради всего святого, я живу в Филадельфии…

И тут меня осенило. Что-то было в ее лице, и я поняла.

– Он все еще говорит обо мне, так? – спросила я.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать. Внезапно я решила, что не хочу стоять здесь и слушать ее. Я осознала, что невероятно устала. Что больше всего хочу домой, в свою собственную кровать.

– Он не… – начала она.

– У меня нет на это времени, – оборвала я. – У меня своя жизнь.

Я попыталась обойти ее, но девица стояла прямо у раковины, не давая мне пройти.

– Отойди, – коротко сказала я.

– Нет, – ответила девица. – Нет, ты выслушаешь!

Она положила руки мне на плечи, пытаясь заставить стоять на месте, слегка толкнула назад. Только что я стояла, пытаясь пройти мимо этой особы, а в следующую минуту моя нога поехала в луже воды. Лодыжка подвернулась. И я упала на бок, ударившись животом о твердый край раковины. Вспыхнула яркая боль. Я лежала на спине, лодыжка вывернулась под нехорошим углом, а девица стояла надо мной, дыша, как загнанное животное. Ее щеки горели лихорадочным румянцем.

Я села, упираясь обеими руками в пол, схватилась за раковину и тут почувствовала внезапную мучительную судорогу. Посмотрев вниз, увидела, что у меня идет кровь. Не очень много, но… кровь. Не то, что хотелось бы видеть ниже пояса на второй половине седьмого месяца беременности! Кое-как я сумела подняться. Лодыжка дергала так сильно, что меня затошнило. По ноге стекало.

Я уставилась на девицу Брюса. Она посмотрела в ответ, проследила за моим взглядом вниз, туда, где стекали густые красные капли. А потом в ужасе зажала себе рот ладонью, развернулась и бросилась наутек.

Перед глазами все расплывалось. Сквозь живот проходили волны боли. Я читала про такое. Я знала, что это. И понимала, что еще слишком рано, а значит, мы в опасности.

– Помогите, – попыталась позвать я, но вокруг не было никого, чтобы меня услышать.

– Помогите… – снова слабо произнесла я.

Мир выцвел, а потом почернел.

Часть пятая

Джой

18

Когда я открыла глаза, то оказалась под водой. Что это было? Бассейн? Озеро в летнем лагере? Океан? Я не знала. Я видела свет, пробивающийся сквозь толщу воды, я ощущала притяжение того, что раскинулось подо мной – темной глубины, которую я не могла разглядеть.

Большую часть своей водной жизни я провела, плавая с мамой. Но именно отец научил меня, как это делать, когда я была маленькой. Он бросал серебряный доллар в воду, и я ныряла за ним, учась задерживать дыхание, погружаться как можно глубже, выталкивать себя обратно на поверхность.